Мои слова вызвали бурю, к которой Наталью Андреевну подготовила её горничная Аксинья, Егорова сестра.
Всё семейство состояло из дворовых и, по милости Никиты Родионовича, осталось на месячине в Апраксине, после освобождения крестьян. Влас преследовал молодёжь вообще и уже успел намекнуть молодому малому, что он украл перстни. Аксинья в слезах прибежала к барышне и протестовала против клеветы, возведённой на брата. Вот Наташа сгоряча и влетела к нам.
-- Стыдно, -- заговорила она, -- грешно! Влас забияка, крепостник, а вы - туда же, за ним! Вам ничего не стоит обвинить честного человека. Его мать и сестра в отчаянии. Вы поддерживаете тётю в этой мысли и дядю настроят! Я этого от вас не ожидала, никак не ожидала!
-- Наташа! Наташа! -- унимала её тётка.
Но напрасно! Она ничего не слыхала. Её слова лились потоком. Весь гнев обрушился на меня. Я встал молча и откланялся.
Не прошло получаса, кто-то постучался в дверь. Я отпер... Передо мной стояла Наталья Андреевна, вся в слезах.
-- Пётр Богданович! Простите. Виновата!
Я поцеловал её белую, несколько широкую руку.
-- Успокойтесь, -- говорю. -- Егор ещё не в Сибири. Мы только так толковали меж собой. Разве вы вашего дядю не знаете? Он не обвинит без доказательств.
-- Правда, правда, а меня простите. Всё мой гадкий характер! Взбешусь, и сама не знаю, что говорю.