Погода испортилась и расстроила задуманные планы; молодёжь должна была отказаться от прогулки. Я заметил, что Никита Родионыч не терял из виду сына. Его взгляд остановился на нём, когда размещались около обеденного стола; но Селехонский сел поодаль от Наташи и не взглянул на неё за обедом.
* * *
Как он ни таился от отца, его понятия высказались невольно, потому ли что ему надоела отцовская опека, потому ли, что его через меру раздосадовала Наталья Андреевна. Раз он перелистывал стихотворения Щербины и, положив книгу на стол, заметил вслух:
-- Я уважаю Щербину; говорит не обинуясь: тело, тело, тело! Т.е. дело, дело, дело!
Никита Родионыч не любил скоромных разговоров и не отозвался, но он продолжал.
-- Мы так удалились от законов природы, что сделали из женщины полуидиотку, и даже вменяем ей в большое достоинство известное тупоумие.
-- Ты что же называешь тупоумием? -- спросил его отец.
-- То, что условились называть чистотой. Здравомыслящий человек станет себе ломать голову и всё-таки не поймёт, почему вменяют девушке в добродетель незнание того, что принято от неё скрывать! Что это значит? К чему сделали тайну из того, что должно быть? Крестьянка и Алеутка ведь тоже женщины, однако наши понятия им чужды. Они не испорчены, не исковерканы, как начитанная барышня...
Не успел он кончить этой фразы, Наташа вошла, и остановилась, прислушиваясь. Селехонский повторил умышленно:
-- ...Их понятия не исковерканы, как у начитанной барышни, от которой Господь упаси!