Тут я был свидетелем вспышки гнева Никиты Родионыча. Бледность его усилилась, он устремил глаза на сына и крикнул:
-- Замолчи!
Наталья оробела, вспыхнула и, бросив убийственный взгляд на своего обожателя, подошла к дяде.
-- А, а! Всеволод Никитич не в духе, разразился на начитанных барышень, -- заговорила она весело. -- Вы ему не верьте, дядя. Он оттого и любит болтать со мной, что я начитана...
Она стала на колени и подала стакан воды Никите Родионычу; но он не мог прийти в себя, держал руку на сердце и тяжело дышал.
-- Спасибо, мой друг, -- сказал он ласково, едва слышно. -- А теперь подите... Мне надо отдохнуть.
Мы вышли, Наташа вся раскраснелась и проговорила сквозь зубы:
-- Quelle brute!
Селехонский нас нагнал.
-- Как отец-то стал раздражителен! -- заметил он мне. -- Кажется, эта болезнь сердца значительно усилилась? Да?