-- Усилилась, и вы бы всех обязали, если б избавили его от вашей отвратительной чепухи, -- отвечал я грубо и отвернулся от него.
Тяжело жилось в это время. Настроенное воображение предчувствовало что-то недоброе, и все опасения сосредоточивалась, разумеется, на Никите Родионыче. Он худел, припадки аневризма учащались, пороки сына точили, как ржа, его больное сердце. Старик смотрел угрюмо; его брови сдвигались, и тревожное состояние духа обнаруживалось то раздражительностью, то каким-нибудь горьким словом. Я ждал с нетерпением отъезда Всеволода Никитича; но волей-неволей он оставался в деревне. Впоследствии узнали, что в два года у него накопилось тридцать тысяч долга, и его Петербургские знакомые ему не верили денег на слово. От деревенской скуки его развлекала грубая страсть.
Сближение с ним отразилось однако на молодой девушке. Она начинала понимать иные вещи, на которых её воображение не останавливалось до тех пор. Двусмысленность заставляла её краснеть, тогда как ещё недавно прошла бы незамеченной. Наташа избегала Селехонского уже не потому только, чтоб от него освободиться, но потому что она его инстинктивно боялась. -- Но вдруг он сам отстал от неё, перестал говорить с нею, ограничиваясь то колкостью, то холодным общим местом. Надеялся ли он, что эта притворная холодность тронет её сердце или уязвит самолюбие? Или в самом деле, что и вероятно, Наташа ему внушала минуты ненависти; как бы то ни было, его отчуждение не подействовало на неё. Тогда Селехонский попробовал другое средство: он облекся в роль кающегося грешника, винился в прежних заблуждениях и называл себя человеком, пробужденным от тяжёлого сна. Этой комедии Наташа поддалась.
Одним утром я их застал в саду; они сидели рядом на скамейке. Завидев меня, он удалился; а Наталья Андреевна меня позвала.
-- Доктор, я не смею верить своим ушам... Он неузнаваем! Я вижу и слышу другого человека.
Я промолчал.
-- Вы не верите?.. Оно трудно, я сама не верила, однако это правда. Хоть бы сейчас... если б вы слышали наш разговор! И откуда у него взялись такие чувства?.. И этой переменой, он говорит, что обязан мне. Боже мой! Если б в самом деле...
Она так увлеклась, что в её глазах Селехонский уже преобразился в честного человека и хорошего сына, и таким неслыханным перерождением семейство было обязано ей! Задача конечно соблазнительная.
-- А он искусный актёр, -- заметил я.
Она отвечала вспышкой.