-- О! Я знаю, вы способны уничтожить человека одним словом, когда предубеждены. А по-моему это недобросовестно, грешно. Вы, стало быть, ни во что не ставите раскаяние?.. Комедия! Актёрство! Как это легко говорится, но с какого права?.. -- допрашивала она сердито.
Вместо возражений, я сказал:
-- Люблю я ваши вспышки. Вы похожи на Никиту Родионыча. Вам бы следовало родиться его дочерью.
Она посмотрела на меня, широко раскрыв глаза.
-- Я похожа на дядю?
-- Положительно!
Её с невообразимой быстротой перебросило от гнева в другой тон.
-- Пётр Богданыч, никакой клад меня бы так не обрадовал, как это слово. Знаете, что для меня дядя? Если б он мне сказал: выходите замуж за Всеволода, я бы решилась. Одна мысль, что он будет ласкать меня, как дочь, перенесет на меня частичку своей любви к сыну, эта одна мысль заставила бы меня решиться на всё. Если б я его не имела беспрестанно в виду, стала бы я возиться с Всеволодом Никитичем. А что он изменился, в этом нет сомнения. Послушайте только наш сегодняшний разговор...
Действительно, в этом случае Селехонский обнаружил гибкость ума, которой я в нём не подозревал. Он заговорил тоном порядочных людей. Во всей мерзости своего душевного разврата он обвинил женщин, с которыми встречался с первой молодости, от грязных французских романов второй империи он перешёл к Пушкину и прочёл вслух Наташе пьеску Октава Фелье "La cle d'or", где героиня обращает к добру погибшего человека. Наташа поверила всему. Я не мог надивиться способности, даже в её лета и с её неопытностью, ошибаться так легко. Её не поразила самая резкость и быстрота перехода, и комедия, задуманная Всеволодом Никитичем, разыгрывалась несколько дней с полным успехом.
* * *