И он ничего.
На селе нашлась героиня, которая ему заменила Наташу, и он иногда пропадал на целый день. В часы его долгого отсутствия, я беседовал с Никитой Родионычем. Раз он мне заметил:
-- Доктор, вся ваша наука не объяснит иных вещей. Послушайте: когда моя жена лежала в гробу, на меня нашла минута помешательства. Сестра мне рассказывала, что я подошёл к Насте, положил ей на грудь полную горсть цветов и сказал: "Ты мне их возврати тогда...". Но когда? Этого не договорил. -- Прошедшей ночью я видел во сне Настю. Она мне подала пучок цветов и промолвила слабым голосом, как умирающая: "Ты велел их тебе возвратить...", и так ясно я её видел, что проснулся и не скоро сообразил, что это был сон... Не правда ли, странно?
-- Вы верно вспоминали вчера об этом.
-- В том-то и дело, что не вспоминал, давно на вспоминал. Не рассказывайте этот сон сестре; она его примет за дурное предвещание.
-- А, может быть, она его объяснит и так, что Настасья Николаевна вас спасёт от какой-нибудь беды.
-- Нет, не так она растолкует мой сон... И пора! -- прибавил он, отвечая на свою собственную мысль. -- Говорят, Пётр Богданыч, жизнь прожить не поле перейти. Устал я!
-- Tе, которые всегда жили для других, должны жить, -- начал я; он меня перебил:
-- Ах! не говорите этого. Было время, когда я жил эгоистом. Мир ограничивался для меня семьёй. Уж когда несчастье скрутило, я стал вникать в чужие страдания. Вот она (он указал на портрет жены) умела и в счастии о других заботиться.
Недаром он предвидел, что конец его близок. Катастрофа, которую я ожидал, разразилась.