Одно только существо в доме разделяло мои чувства, но с сугубой болью. Дарья Васильевна, ещё не опомнившись после сцены, которой была свидетельница накануне, обезумела, узнав, что отец Пимен не разрешил причастия Никите Родионычу. Когда отошла панихида, и все выбрались из кабинета, Даша остановила монаха, заперла дверь и бросилась ему в ноги.
Она была тоже его духовная дочь, и он её отличал и любил за непорочность её жизни и за беспредельную преданность семейству. Тронутый её горем, он её благословил, сказав:
-- Господь помилует тебя и утешит.
-- Батюшка! батюшка! Спасите его! Развяжите его душу! -- отозвалась Даша, обнимая ноги монаха. Уж он и так намаялся, и так исстрадался! Ради всех его мучений, простите его, души его не погубите!
Монах отпрянул от неё, как ужаленный, и сказал повелительно:
-- Встань! Между мной и сыном духовным один посредник, -- вот!
И указал на образ Спасителя, висевший в углу.
Даша отвечала с отчаянием:
-- Батюшка, я замолю! Я обещаюсь замолить его грех. В монастырь пойду. Если я умру, -- барышня пойдёт за меня, когда узнает.
-- Иными словами: ты будешь каяться за другого? Безумная! Господь Бог сделок не принимает. Не смущай меня! Отойди!