Этой сцены Даша не могла вспомнить без содрогания. Она не видала, как вышел монах, в глазах позеленело, и она лишилась сознания. Когда её привели в чувство, дьячок, по приказанию отца Пимена, читал псалтирь над покойником, и две горничные вывели Дашу из комнаты.
А силы больного видимо ослабевали; он упорно молчал и делал знак, что ему тяжело говорить. Монах остался с ним с глазу на глаз и читал вслух молитвы.
Как памятны все подробности этого страшного дня! И сколько раз мне приходилось вспоминать их с Наташей, когда она уже была замужем! Они ещё ярче воскресали из дальнего прошедшего и всегда с болью ложились на сердце.
Варвара Родионовна вызвала отца Пимена к обеду и, несмотря на всё своё уважение к нему, решилась сказать:
-- Батюшка, во мне души нет! Чего вы ждёте, чтоб его причастить? Вы знаете, как он этим дорожит... Оборони Боже, что случится...
-- Я надеюсь, этого Господь не допустит, -- отвечал монах.
Но ответ её не успокоил. Она повторяла шёпотом:
-- Чего ждать?.. Оборони Боже! Это будет последний удар...
Наташа не смела высказаться, но поглядывала на монаха с немым укором; в галерее я застал Дарью Васильевну. Она стояла прислонившись к стене и закинув голову назад. Столько скорби выражало её кроткое лицо и вся особа, что её можно было сравнить с христианкой древних времён, привязанной к позорному столбу. Она спросила:
-- Что барин, Пётр Богданыч?