Перед Никитой Родионычем лежала открытая книга. Я замечу мимоходом, что научное образование, данное ему в первой молодости, было, по его собственным словам, крайне неудовлетворительно. Он сам расширил свои познания чтением, и его восприимчивая природа поддавалась всякой новой мысли.
Я осведомился о его здоровье.
-- Не совсем-то хорошо.
Он похлопал четырьмя пальцами правой руки по сердцу:
-- Развозилось. А я, доктор, читаю славную вещь -- Нибура. Какая благородная мысль -- восстановить в глазах потомства запятнанную личность! Вот этот понял, что значит доброе имя, честь! Что за загадочное создание человек! Как он может быть хорош, и как он может быть гадок.
Я не успел отозваться, когда его сеттер, Басту, шумно вбежал в комнату, бросился сперва к нему, потом с радостным визгом ко мне.
-- Рад вам, не забывает своих друзей, -- заметил Никита Родионыч. -- Говорят, привязан как собака: не унизительно ли это для человечества? А правда.
-- То-то и есть, что человечество ещё плохо, -- отвечал я. -- Надо целый ряд веков, чтоб оно улучшилось.
-- Полноте! Люди не изменятся. Одно зло искоренится, другое его заменит. В массе люди хороши.
Он начал горячиться, встал и принялся ходить.