-- Одѣваться! крикнулъ Артемій.
На порогѣ показался Захаръ Архипычъ. Александръ Михайловичъ поспѣшно отправился къ Юліи.
Умно и рельефно описалъ онъ ей положеніе молодаго человѣка -- одинокаго, раззореннаго, опозореннаго въ собственныхъ глазахъ, и заключилъ свой разсказъ такими словами:
-- Мы съ вами хлопотали выписать его изъ-за границы. Тамъ бы ему тюрьмы не миновать; это -- правда-съ -- а здѣсь онъ -- или съ ума сойдетъ, или надъ собой бѣдъ надѣлаетъ-съ: отъ него все станется! Развѣ вамъ Богъ поможетъ, и вы его какъ нибудь въ руки возьмете-съ.
XV.
Любимцы Ирины Ѳедоровны.
Юлію и безъ того вторые сутки преслѣдовалъ образъ Туренина. Нечасто и только случайно вспоминала она о молодомъ изгнанникѣ съ тѣхъ поръ, какъ, подъ вліяніемъ разсказа Авдотьи Михаиловны, рѣшилась устроить его возвращеніе на родину. Это былъ съ ея стороны минутный капризъ, въ которомъ она не раскаялась, но о которомъ давно перестала заботиться. Симпатичная красота Артемія ее поразила -- и вотъ въ памяти Юліи Николаевны разомъ возникъ цѣлый рядъ обстоятельствъ, придающихъ особенный смыслъ красотѣ Артемія: и сходство его съ героемъ романа Ирины Ѳедоровны, и отзывы о рыцарскомъ складѣ его характера, и, наконецъ, то значеніе, которой ей самой выпало въ его судьбѣ.
Въ довершеніе всего, разсказы Дуняши, вдоволь натолковавшейся съ Захаромъ Архипычемъ о молодомъ баринѣ, не повредили ему въ мнѣніи Юліи и драматизировали его положеніе.
-- Словно всѣмъ чужой сталъ, словно не домой пріѣхалъ! говорила добрая служанка.-- За что ни хватится, кого ни спроситъ -- все нѣтъ да нѣтъ! а онъ, мой голубчикъ, ни слова -- только кудрями встряхнетъ.
Юлія рѣшилась первая протянуть ему руку и, подъ вліяніемъ искренняго сочувствія къ Артемію, написала записку, которую послала при часахъ.