Обершенкъ Туренинъ.
Разсказово было старинное родовое имѣніе Турениныхъ, на славу устроенное обершенкомъ Василіемъ Андреевичемъ, прадѣдомъ Артемія и личнымъ другомъ знаменитаго графа Растрелли. По растрелліевскимъ рисункамъ и планамъ были разбиты разсказовскіе сады и парки, вырыты пруды, насыпаны острова и возведены многочисленныя капитальныя постройки, которыя всѣ безъ исключенія, начиная отъ двухъ-ярусной церкви и барскаго дома и кончая оградами съ монументальными воротами -- носили отпечатокъ вальяжнаго вкуса архитектора петровскихъ и елисаветинскихъ временъ. Въ молодости своей, Илья Ѳедоровичъ съ братьями не только поддерживали дѣдовское заведенье, но даже, не жалѣя денегъ, продолжали строиться и украшать Разсказово: въ саду и на островахъ явились театральныя и концертныя залы, бесѣдки, эрмитажи... Въ этомъ видѣ Разсказово должно было поглощать доходы другихъ имѣній и, разумѣется, пришло въ упадокъ, когда Туренины раззорились. Имъ былъ бы прямой разсчетъ отказаться отъ дорого стоившей имъ подмосковной, чтобъ спасти какую нибудь степную деревню, дающую вѣрный доходъ, не требуя значительныхъ тратъ; но неразсчетливы были братья Туренины; къ тому же все семейство питало особенную привязанность къ Разсказову. Что же касается до Артемія, лучшія его воспоминанія были связаны съ подмосковной, въ которой онъ родился и воспитывался.
Теперь, когда ей угрожала продажа съ молотка, онъ рѣшился взглянуть въ послѣдній разъ на знакомыя ему мѣста. Не смотря на то, что десять лѣтъ отсутствія его такъ измѣнили, что узнать его трудно, онъ принялъ всѣ мѣры для сохраненія своего инкогнито въ Разсказовѣ, чтобъ еще вѣрнѣе застраховать себя отъ докучливыхъ услугъ и восклицаній, которыя угрожали ему со стороны многочисленной дворни.
Еще въ Москвѣ узналъ онъ, что старый ключникъ, Ѳедотъ Самсоновъ, давно -- на покоѣ и сдалъ ключи отъ дома внуку своему, молодому нарню, вовсе незнакомому Артемію. Это приходилось кстати: встрѣча съ ключникомъ была неизбѣжна. У первыхъ липъ длинной аллеи, служившей въѣздомъ въ Разсказово, Артемій отпустилъ ямщика и отправился пѣшкомъ. По обѣимъ сторонамъ аллеи тянулся двойной рядъ березокъ, разсаженныхъ самимъ Артеміемъ и давнымъ-давно его переросшихъ. Онъ остановился у одной изъ нихъ; его обдало крѣпкимъ смолянымъ запахомъ свѣжей листвы.
"Какъ поднялась!" подумалъ онъ, ощупывая бѣлый стволъ березы и закинувъ назадъ голову, чтобъ взглянуть на верхнія вѣтки. "Видно, въ добрый часъ и на многія лѣта посадилъ ее Артемій!"
Онъ пошелъ далѣе. Аллея примыкала къ широкой площади, среди которой стояла церковь; налѣво былъ паркъ, называвшійся звѣринцемъ; направо -- барскій домъ, съ службами и садомъ. Церковныя ворота были отворены, и на погостѣ двое молодыхъ крестьянъ рыли могилу. Артемій объяснилъ имъ, что желалъ бы осмотрѣть домъ и садъ, и обѣщалъ на водку, если къ нему вызовутъ ключника. Одинъ изъ могильщиковъ бросилъ работу и лѣниво поплёлся на барскій дворъ. Другой вступилъ въ разговоръ съ незнакомымъ бариномъ,
-- А вы сами откелева будете? спросилъ онъ, опершись на заступъ.
-- Изъ Москвы.
-- Небось, насъ купить хотите?
-- А развѣ ужь много перебывало покупщиковъ? спросить въ свою очередь Артемій, уклоняясь отъ отвѣта.