-- Да вотъ семеновскій баринъ наѣзжалъ, тоже имѣніе смотрѣлъ. Недѣли съ двѣ никакъ будетъ, а то, пожалуй, и больше.
Артемій, какъ Гамлетъ, спросилъ, для кого это роютъ могилу?
-- То-то для стараго ключника, отвѣчалъ крестьянинъ.-- Ѳедотъ Самсоновъ прозывался; тоже годовъ сорокъ въ должности ходилъ, да года два безъ ногъ пролежалъ, такъ ужь и ходить не могъ, а вчерашняго числа померъ.
Артемій вспомнилъ знакомое, доброе лицо стараго ключника, вспомнилъ также сцену шекспировскихъ могильщиковъ и отошелъ отъ своего собесѣдника. На восточной сторонѣ церкви, противъ алтаря стоялъ большой памятникъ, незабытый Артеміемъ. Онъ остановился противъ него и прочелъ надпись, которую еще ребёнкомъ читывалъ по складамъ:
"Лѣта 1758, марта въ 5-ый день преставился соорудитель св. храма сего, рабъ божій, тайный дѣйствительный совѣтникъ, обершенкъ и обоихъ россійскихъ орденовъ кавалеръ, Василій Андреевичъ Туренинъ."
"Родительскія кости промотали", подумалъ Артемій.
Онъ обошелъ вокругъ церкви и сѣлъ на паперти, въ виду крестьянина, опять принимавшагося за свою работу. Вскорѣ явился ключникъ. Туренинъ объявилъ ему, что, вѣроятно, долго пробудетъ въ саду и въ домѣ.
-- За мной пріѣдутъ поздно... можетъ быть, въ ночь... сказалъ онъ и въ видѣ неотразимаго довода сунулъ ему въ руку трехрублевую бумажку. Такая щедрость чуть было не возбудила подозрѣній ключника, который съ очевиднымъ недоумѣніемъ посмотрѣлъ на незнакомаго гостя; но успокоился совершенно, когда гость замѣтилъ, что, вѣроятно, домъ совершенно пустъ, и, слѣдовательно, бояться нечего.
-- Пожалуйте-съ, проговорилъ ключникъ, прохода впередъ съ связкою ключей.
-- Пойдемъ садомъ, сказалъ Артемій:-- я съ террасы войду въ домъ; ты только отопри стеклянную дверь.