Онъ замѣтилъ, что проговорился; но русскій человѣкъ лѣнивъ на соображенія, и ключникъ, безпрекословно отворивъ калитку въ садъ, отправился къ террасѣ примѣрять заржавленные ключи къ замку стеклянной двери.
-- Хорошо, ступай теперь, сказалъ Артеміи, когда щелкнулъ замокъ.
-- Вашему сіятельству не потребуется ли что? спросилъ ключникъ.
-- Если что потребуется, я тебя отыщу...
Артемій сѣлъ на ступеньки и закурилъ сигару. Его разсѣянный, почти холодный взглядъ блуждалъ по знакомымъ предметамъ, или углублялся въ длинную аллею, которая прямо отъ террасы спускалась къ пруду, блестѣвшему къ концѣ сада. Но ничто, повидимому, не возбуждало въ немъ ни воспоминаній, ни радости, ни грусти... Одну минуту въ головѣ его мелькнула мысль, что аллея вовсе не такъ широка, какъ онъ воображалъ, и что оба сквера, разбитые по сторонамъ, тоже какъ будто стали поменьше -- и только. Съ самаго утра и всю дорогу его, Богъ знаетъ почему, неотвязчиво преслѣдовалъ одинъ стихъ Лермонтова, впутываясь во всѣ его мысли, даже въ тѣ, съ которыми не имѣлъ ничего общаго.
"И всякій плакалъ, кто любилъ!"
вертѣлось у Артемія на умѣ, между тѣмъ какъ онъ вовсе не думалъ о любви, а смотрѣлъ на тонкую струйку дыма своей сигары и тутъ же вспоминалъ, что сигары куплены имъ въ Одессѣ у матроса, и самое лицо матроса рисовалось передъ нимъ... и вдругъ смѣнялось новымъ образомъ, новымъ воспоминаніемъ, вовсе неумѣстнымъ въ Разсказовѣ, вовсе неблизкимъ сердцу Артемія.
Дѣло въ томъ, что какая-то желѣзная рука сжимала ему сердце и путала его мысли. Онъ даже не понималъ, что вокругъ него дѣлалось. Не для него весеннее утро наполняло воздухъ благоуханіемъ и звуками.
Докуривъ сигару, Артемій обошелъ скверъ и вступилъ въ лабиринтъ старинныхъ аллей. Вотъ и прудъ -- широкій и длинный, какъ озеро, а на берегу -- театръ. Тутъ была устроена комната для отдыха послѣ купанья и стоила большихъ денегъ: она была обита китайской матеріей и нѣкогда убрана фарфоромъ. Какъ часто отдыхалъ здѣсь Артемій въ лѣтніе жары и пилъ кофе, читая журналъ! Давно ли, подъѣзжая къ Москвѣ, онъ думалъ, что заплачетъ отъ радости, когда увидитъ китайскую комнату? Онъ собирался отыскать въ запыленномъ шкапѣ журналъ прежнихъ годовъ, чтобъ помянуть старину и, лежа на шелковыхъ подушкахъ дивана, перечесть первые очерки Тургенева или статьи Бѣлинскаго. Однако онъ прошелъ мимо театра, какъ будто не замѣтилъ его, прислонился къ дереву и безсмысленно слѣдилъ глазами за игрою солнца въ ряби пруда.
Изъ этого тяжелаго состоянія вывело его ничтожное обстоятельство.