-- Захаръ Архипычъ видѣлъ, таинственно замѣтила Дуняша: -- онъ тогда только что въ офиціанты поступилъ. "Словно, говоритъ, графъ-то живой, весь въ орденахъ стоитъ передъ барышней и пальцемъ на нее грозитъ."
-- Я, Дуняша, Захара Архипыча обижать не хочу, сказала Авдотья Михайловна: -- а только Богъ знаетъ, видѣлъ ли онъ, или нѣтъ.
-- И, что вы, Авдотья Михайловна! Захаръ Архипычъ не солжетъ. Какъ богъ-святъ, видѣлъ, подтвердила горничная. "Какъ это, говоритъ, графъ мимо меня прошелъ, такъ у меня со страху-то подносъ изъ рукъ чуть не вывалился."
-- Что жь было послѣ, Авдотья Михайловна, спросила Юлія.
-- Ну, матушка моя, тётенька долго-таки проболѣла и оправилась. Иногда мнѣ скажетъ: "увидишь, Дуня, Богъ дастъ, я года не проживу." Она-то жива осталась, а дяденька вотъ ровно черезъ годъ скончался. На двадцать второмъ году овдовѣла; ужь кто, да кто за ней не сватался! и слышать не хотѣла опять замужъ идти. Бывало, когда родные станутъ уговаривать, такъ вся и вспыхнетъ: "Я, говоритъ, теперь -- сама себѣ госпожа! никто меня не приневолитъ."
-- Ну, а мужа своего... она любила?
Авдотья Михайловна призадумалась.
-- Должно быть, любила, моя родная, отвѣчала она.-- Извѣстно -- мужъ. Покорная была жена. Бывало, дяденькѣ ни Въ чемъ не перечитъ. Все, бывало, говоритъ: "да, хорошо, слушаю!" Такъ ужь онъ, покойникъ, при мнѣ разъ сказалъ: "Хоть бы ты мнѣ когда н а смѣхъ отвѣчала: нѣтъ! Мнѣ бы, кажется, легче было". А онъ ее до безумствія любилъ.
-- Входила когда нибудь Ирина Ѳедоровна въ запертыя комнаты?
-- Акуратно разъ въ годъ, матушка, отвѣчала Дуняша.-- Войдетъ, зарыдаетъ, да такъ и упадетъ предъ образомъ.