-- Покажите мнѣ то мѣсто, гдѣ она его видѣла, сказала Юлія, поспѣшно вставая.
Обѣ старухи слѣдовали за ней по корридору, ведущему къ пріемнымъ комнатамъ. Противъ ожиданія Юліи, онѣ были въ совершенномъ порядкѣ: въ теченіе сорока шести лѣтъ ихъ ежемѣсячно чистили, на зиму вставляли двойныя рамы, а въ холода протапливали. Въ гостиной, паркетный полъ, испещренный черными звѣздами, лоснился, какъ будто его сейчасъ натирали; только выцвѣлъ желтый штофъ, которымъ, къ помолвкѣ Ирины Ѳедоровны, была обита мебель. Въ комнатѣ пахло сухимъ деревомъ.
-- Вотъ, матушка, сказала Авдотья Михайловна, указывая на диванъ:-- тутъ она сидѣла... какъ теперь на нее гляжу.
Юлія взглянула на булевскіе часы, стоявшіе противъ дверей: стрѣлка показывала половину одиннадцатаго.
-- Какого числа скончался графъ? спросила молодая женщина.
-- Въ самый сочельникъ, наканунѣ рождества, отвѣчала Авдотья Михайловна:-- домой его привезли около обѣдень; онъ былъ въ безпамятствѣ и прожилъ съ часъ времени, небольше.
"День и часъ, отмѣченные въ альбомѣ", подумала Юлія.
Сильно на нее подѣйствовали и простой разсказъ Авдотьи Михайловны, и видъ этихъ комнатъ, отъ которыхъ еще вѣяло прошедшей драмой. Нерѣдко неодушевленные предметы бываютъ краснорѣчивѣе человѣка: мы холодно встрѣчаемся съ свидѣтелями трагическихъ событій, а иногда взглянемъ на остановленную часовую стрѣлку, на перо или на перчатку, забытыя на столѣ, и въ насъ перевернется вся душа!
-- Юлія Николаевна, сказала Авдотья Михайловна:-- тетенька заказывала мнѣ вамъ напомнить, что часы эти она молодому барину завѣщала; такъ вы, матушка, сами приберегите ихъ для него.-- Боялась, покойница, чтобъ ихъ не продали, прибавила она съ разстановкой.
-- Помню. А она очень любила Артемья Ильича?