-- Любила... Авдотья Михайловна нагнулась къ Юліи и сказала таинственно:-- На графа какъ сынъ родной похожъ онъ, моя красавица! Я, случалось, смотрю -- сама себѣ не вѣрю. Тётенька покойница, какъ онъ заговоритъ, бывало, взглянетъ на меня, да и пожметъ плечами?
-- Онъ похожъ на графа Турбскаго?
-- То-есть, всѣ капельки подобралъ... Тѣмъ-то больше онъ и дорогъ былъ покойницѣ. Десять лѣтъ все ждала его, моя голубушка; объ одномъ только и заботилась, какъ бы его сюда выписать... Ну, теперь, знать, никто не выпишетъ. Не видать намъ Артемья Ильича!
-- Я выпишу, вдругъ сказала Юлія.
Обѣ старушки такъ и ахнули.
-- Ужь это вы развѣ для ея памяти доброе дѣло сдѣлаете, прибавила Авдотья Михайловна, украдкой утирая слезу.
-- Выпишу! повторила Юлія.-- Только васъ прошу объ этомъ никому ни слова не говорить.
Въ эту минуту явилась горничная съ докладомъ, что "дяденька и тётенька приказали поздравить съ пріѣздомъ и узнать о ея здоровьѣ".
Юлія велѣла сказать, что придетъ къ нимъ сама, и спросила одѣваться. Прощаясь съ Авдотьей Михайловной, она положила ей въ руку пачку ассигнацій; но бѣдная дворянка наотрѣзъ отказалась отъ денегъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, моя голубушка, говорила она:-- я по милости вашей тётеньки осталась съ кускомъ хлѣба, и будетъ съ меня! Отъ нея я все принимала... это -- дѣло другое: она со мной и радость и горе дѣлила.