-- Я и на старости лѣтъ заниматься люблю. Вѣкъ живи, вѣкъ учись! отвѣчалъ Илья Ѳедоровичъ, принимаясь ей показывать стклянки и реторты.
-- Вотъ истинное сокровище! сказала Юлія, избѣгая дотронуться до химическихъ снарядовъ и не удерживая насмѣшливой улыбки.
Ганя слегка покраснѣла и подняла глаза на Юлію: онѣ обмѣнились взглядомъ, въ которомъ выразилось взаимное нерасположеніе...
-- Ахъ! вотъ и Саша! Скажите, какъ кстати! воскликнула, Марья Ѳедоровна.
Это восклицаніе относилось къ высокому мужчинѣ зрѣлыхъ лѣтъ, вошедшему безъ доклада. Онъ держалъ въ рукахъ круглую, квакерскую шляпу и отрывисто кланялся направо и налѣво, приговаривая: "Здравствуйте-съ". На его длинной шеѣ былъ повязанъ узенькій галстукъ, сбившійся всторону; черты его лица были тонки, носъ слегка приподнятъ, выраженіе физіономіи замѣчательно умно. Марья Ѳедоровна представила его Юліи, назвавъ Александромъ Михайлычемъ Хрусловымъ, роднымъ племянникомъ покойной жены Ильи Ѳедоровича. Юлія протянула ему руку; онъ повторилъ: "здравствуйте-съ", усѣлся въ уголъ; взялъ съ письменнаго стола какой-то циркуль и принялся его вертѣть въ рукахъ, не обращая, повидимому, вниманія, на присутствіе незнакомаго лица.
-- Вотъ, Саша, мы и хозяйки своей дождались, сказалъ Илья Ѳедоровичъ, указывая на Юлію.-- Поживемъ съ ней до весны; позаймемся съ ней дѣломъ -- артюшинымъ дѣломъ позаймемся -- а весной, богъ-дастъ, въ гости къ себѣ, въ подмосковную, ее попросимъ.
-- Въ подмосковную?... сказала Юлія, желавшая уклониться отъ дѣловаго разговора:-- я къ вамъ туда верхомъ пріѣду. Говорятъ, у васъ домъ очень хорошъ.
-- Хорошъ! подтвердилъ Илья Ѳедоровичъ, который любилъ поговорить о томъ, что напоминало прежній блескъ семейства.-- Его строилъ мой дѣдъ, Василій Андреичъ, а мы съ братомъ Андреемъ, заново отдѣлывали. Ну, теперь рѣдко тамъ бываемъ; тамъ кое-что и въ ветхость стало приходить; нужно бъ было руки приложить... Да вотъ, Богъ поможетъ, взберемся деньгами, такъ этимъ и позаймемся. А домъ -- барскій! Туда, бывало, моя милая, по воскресеньямъ пол-Москвы съѣзжалось; человѣкъ по восьмидесяти за столъ саживалось. Теперь, конечно, будетъ не то... Придется жить потише.
-- Ахъ, Elie! что это! А можетъ, къ намъ и будутъ ѣздить по прежнему, сказала Марья Ѳедоровна.
-- Какъ знать? Можетъ быть. Лишь бы Богъ помогъ -- заживемъ, отвѣчалъ Илья Ѳедоровичъ, одушевляясь.