Старушка говорила о долгахъ своего семейства, нѣкогда многочисленнаго, а тогда состоявшаго изъ вдоваго брата, Ильи Ѳедоровича, и незамужней сестры, Марьи Ѳедоровны Турениныхъ. У Ильи Ѳедоровича былъ единственный сынъ, Артемій, давно уѣхавшій за-границу, гдѣ задолжалъ и оставался за неимѣніемъ денегъ, которыя на первыхъ норахъ высылались ему часто и въ изобиліи, а потомъ все рѣже и рѣже, но мѣрѣ того какъ оскудѣвали средства Турениныхъ, дошедшихъ понемногу до совершеннаго раззоренія. Русскимъ барамъ проматываться не учиться стать; по Туренины прибѣгли къ одному изъ самыхъ сложныхъ способовъ раззоренія. Изъ пятерыхъ братьевъ, составлявшихъ семейство, одинъ Илья Ѳедоровичъ былъ женатъ; но всѣ жили вмѣстѣ и вмѣстѣ управляли, не дѣля его, имѣніемъ унаслѣдованнымъ ими отъ родителей; жили дружно, хлѣбосольно, весело, давали пиры и праздники... Но это еще нескоро бы разстроило ихъ огромное состояніе, еслибъ ихъ не занимала постоянная мысль удвоить, удесятерить его. Вѣкъ свой они провели въ разсчетахъ и аферахъ. То выстраивали бумаго-прядильную фабрику, то заводили конный заводъ. За недостаткомъ денегъ дѣло не стояло: продавался за полцѣны недавно купленный и только что отдѣланный московскій домъ, закладывались деревни и на вырученныя деньги выписывались станы для фабрики и кровные жеребцы для завода. Но, проработавъ годъ или два, фабрика закрывалась, а породистыя лошади распродавались съ аукціона, потому что Туренинымъ нужны были деньги для какой нибудь новой затѣи, для новой, еще болѣе выгодной спекуляціи. А между тѣмъ заложенныя деревни продавались съ молотка, и Артемій, жившій заграницей долгами, напрасно ждалъ обѣщанной присылки денегъ... Такъ проходили годы. Илья Ѳедоровичъ похоронилъ всѣхъ братьевъ и съ оставшейся сестрою переѣхалъ на житьё въ басманную, во флигель дома Ирины Ѳедоровны.
Ирина Ѳедоровна всячески помогала своимъ, удѣляя сколько могла изъ доходовъ съ имѣнія, доставшагося ей послѣ мужа въ пожизненное владѣніе. Своего у ней былъ одинъ только домъ, и тотъ былъ давно заложенъ въ частныя руки, а деньги отданы братьямъ. Не прощала себѣ старушка этихъ денегъ.
-- Такъ, прахомъ пошли, говаривала она.-- Прямо бы мнѣ послать ихъ Артюшѣ -- былъ бы онъ здѣсь и закрылъ бы мнѣ глаза, когда я умру. А теперь, какъ его выручишь?
И дѣйствительно, у Ирины Ѳедоровны оставалось почти въ обрѣзъ, что ей было нужно на скудный ея прожитокъ и на ежегодный взносъ процентовъ за домъ. Продать его при жизни она не рѣшалась, даже чтобы выручить любимаго племянника, и постоянно придумывала средство распорядиться такъ, чтобы, по крайней мѣрѣ, послѣ ея смерти домъ былъ проданъ съ пользой для Артемія. Съ этой цѣлью она и обратилась къ Юліи.
Юлія рѣшилась купить домъ. Что именно ее къ тому побудило -- трудно сказать; простой ли капризъ, который могла себѣ позволить богатая женщина, преданность ли къ Иринѣ Ѳедоровнѣ, которую она дѣйствительно любила, или, наконецъ, участіе къ судьбѣ тоскующаго по родинѣ молодаго человѣка, котораго, впрочемъ, въ глаза не видывала Юлія Николаевна? Вѣрно то, что старушка достигла своей цѣли отнюдь не тѣми доводами, на которые она разсчитывала. Мало подѣйствовали на Юлію ея разсказы о томъ, что домъ построенъ графомъ Растрелли для обер-шенка, Василія Андреевича Туренина, бывшаго въ большой силѣ при императрицѣ Елисаветѣ Петровнѣ, что сама императрица нерѣдко заѣзжала къ своему любимцу, когда живала въ Москвѣ, или въ Измайловѣ, что графъ Алексѣй Григорьевичъ Разумовскій былъ задушевнымъ пріятелемъ Василію Андреевичу и т. д.
Давши слово старой тёткѣ, она очень умно взялась за дѣло, то-есть, ни во что сама не вмѣшиваясь, совершенно положилась на своего управляющаго, знающаго и честнаго человѣка. Тотъ выкупилъ домъ изъ рукъ ростовщика и выправилъ закладную на имя своей довѣрительницы, такъ что Иринѣ Ѳедоровнѣ приходилось впредь платить очень умѣренные проценты. Этого же управляющаго страушка назначила своимъ душеприкащикомъ по завѣщанію, которымъ все свое имущество отказывала Юліи, какъ родственницѣ; чтобъ не подвергнуться пересудамъ прямыхъ наслѣдниковъ, она написала на ея имя письмо, въ которомъ подробно объясняла всю заключенную съ нею сдѣлку, и распоряжалась, какъ хотѣла, деньгами, очищавшимися отъ продажи дома. Юлія предложила внести ихъ впередъ, чтобы доставить ей утѣшеніе еще при жизни вызвать Артемья Туренина изъ-за-границы; но Ирина Ѳедоровна поняла, что дѣло принимаетъ оборотъ, котораго она избѣгала. Какъ ей ни желалось обнять Артемія, на благодѣяніе со стороны молодой своей родственницы она не напрашивалась и написала ей (Юлія была въ деревнѣ), что рѣшительно отказывается воспользоваться ея предложеніемъ. Настоять Юлія не успѣла, потому что, вслѣдъ за письмомъ старушки, пришла вѣсть объ ея смерти. Скончалась она тихо, какъ жила, заочно благословляя племянницу, которая, говорила она, даетъ ей умереть спокойно.
Сообщая эти подробности, повѣренный Юліи извѣщалъ ее, что къ осени она будетъ введена во владѣніе домомъ, и требовалъ приказаній насчетъ прислуги, оставшейся послѣ Ирины Ѳедоровны. Илья Ѳедоровичъ писалъ съ своей стороны, прося разрѣшенія прожить во флигелѣ до весны, а весной, прибавлялъ онъ, и онъ и сестра его, Марья Ѳедоровна, переселятся на житье въ подмосковную.
Прислугу Юлія велѣла оставить на прежнемъ положеніи, а Ильѣ Ѳедоровичу отвѣчала довольно холодно, что проситъ его не спѣшить отъѣздомъ; старики этимъ довольствовались и продолжали гостить во флигелѣ родоваго своего дома, въ который, въ послѣднихъ числахъ октября, хозяйкой вступила Юлія, пріѣхавшая въ Москву поздно вечеромъ, когда всѣ жители басманной уже спали глубокимъ сномъ.