-- Ахъ, Elie, поѣзжай! сказала Марья Ѳедоровна.
Она съ умиленіемъ улыбнулась. Всякая надежда на какую нибудь перемѣну въ настоящей ея жизни приводила ее въ восхищеніе. Вѣкъ свой, за исключеніемъ послѣднихъ двухъ-трехъ лѣтъ, провела она ни о чемъ не заботясь, въ совершенномъ бездѣйствіи, въ кругу семейства и многочисленныхъ знакомыхъ, въ привычкахъ роскоши. Но съ тѣхъ поръ, какъ измѣнилось положеніе Турениныхъ, она не хотѣла мириться съ дѣйствительностью и упрямо удалялась это всего, что о ней напоминало. Старики тѣшили другъ друга призраками и, какъ дѣти, хватались за мыльные пузыри.
-- Юленька, сказала вдругъ Марья Ѳедоровна:-- ты никакъ Артюши никогда не видала?
-- Никогда.
-- Никогда? повторила старушка и, задумавшись надъ этимъ отвѣтомъ, нагнулась къ Юліи и сказала ей на ухо:
-- Выходи за него замужъ. Онъ -- красавецъ и умница. Всѣ въ него влюбляются.
-- Я невлюбчива, отвѣчала Юлія, вставая.-- А теперь -- прощайте, мнѣ надо похозяйничать.
Она требовала, чтобъ старики не безпокоились ее провожать, и эта обязанность была возложена на Хруслова.
Юлія остановилась въ небольшой боковой залѣ, украшенной портретами Фридриха Великаго и Ильи Ѳедоровича въ его молодости. Король прусскій былъ изображенъ въ трехугольной шляпѣ, мантіи и со скипетромъ въ рукѣ, а Илья Ѳедоровичъ -- въ зеленомъ мундирѣ съ красными отворотами, въ пукляхъ и съ напудренной косичкой.
-- Александръ Михайлычъ, сказала Юлія:-- можете вы побывать у меня хоть завтра вечеромъ?