-- О, такъ и я въ опасности! Вотъ это я люблю... Все, что я слышу объ Артемьѣ Туренинѣ, мнѣ нравится до крайности. По вашему разсчету, ему изъ денегъ Ирины Ѳедоровны останется только тысяча рублей, а онъ пишетъ, что ему нужно пять, не правда ли? Остальныя четыре тысячи вы завтра же получите отъ меня, а переслать ихъ къ Туренину такъ, чтобъ не оскорбить его гордости, это -- ужь ваше дѣло.
-- Ужь если вы не на шутку рѣшились его выручимъ, такъ я вамъ скажу, какъ это сдѣлать, сказалъ Александръ Михайловичъ,-- Вашихъ денегъ онъ не приметъ -- это -- вѣрно-съ; за то старики примутъ охотно. Хотите, я имъ объясню, что вы готовы дать имъ четыре тысячи взаймы? Тогда изъ денегъ Артемья они возьмутъ еще тысячу, а ему будутъ посланы остальныя пять, его собственныхъ денегъ. Этакъ-съ дѣло еще можетъ сладиться.
Противъ ожиданія Хруслова, Юлія согласилась, не обинуясь. Она, дѣйствительно, не на шутку задумала выручить бѣднаго изгнанника, о которомъ забылъ отецъ и рѣдко-рѣдко вспоминали въ кругу прежнихъ друзей. Его вызывалъ на родину капризъ незнакомой ему женщины, незадавшей даже себѣ вопроса: "Зачѣмъ вернется онъ въ Россію"?
Александръ Михайловичъ взялся на слѣдующій же день переговорить съ стариками и немедленно дать отчетъ Юліи о результатѣ переговоровъ.
-- Скажите, Александръ Михайлычъ, спросила Юлія:-- правда ли, что была романическая исторія между Артемьемъ Туренинымъ и этой дѣвушкой... Ганей? Говорятъ, онъ ее погубилъ.
-- А намъ-то какое до этого дѣло-съ? отвѣчалъ Хрусловъ.
"Какой чудакъ!" подумала Юлія.
"Какой оригиналъ!" говорили о немъ прежде, и его оригинальность нравилась женщинамъ, которымъ скоро надоѣдаютъ безцвѣтность и ничтожество нашихъ свѣтскихъ юношей. Бывало, эти юноши завидовали положенію Хруслова, охотно танцовавшаго на петербургскихъ балахъ, что не мѣшало ему умѣть говорить на раутахъ. Но пришло время -- Хрусловъ бросилъ свѣтъ, зарылся въ книги и зажилъ чудакомъ. Прежняго свѣтскаго человѣка въ немъ можно было узнать только по щегольскому французскому языку и необыкновенно вѣрному пониманію женщинъ. Теперь онъ съ ними обращался безцеремонно, какъ съ мужчинами, потому что онѣ уже не волновали его воображенія.
Въ передней раздался звонокъ.
-- Ахъ, Боже мой, воскликнула Юлія, я и забыла! Это -- Костевичъ! Онъ вчера заѣзжалъ ко мнѣ и между-прочимъ обѣщался что-то прочесть. Не знаю, какъ съ нимъ быть? Не будетъ ли вамъ скучно?