-- А вы... того-съ... въ нее влюблены?...
-- Богъ знаетъ, что это такое! Повѣрите ли? Три часа тому назадъ я ее просто ненавидѣлъ.
-- Вы все съ ненавистью, да со страстями... Вѣдь этакъ, пожалуй, бабу-то и напугать недолго, замѣтилъ Александръ Михайловичъ.-- Просто, повѣсть ваша ей понравилась, вотъ вы ее и полюбили-съ.
-- Это что значитъ? сухо возразилъ литераторъ.
-- Чему жь тутъ обижаться? Всѣ поэты таковы.
"Юродивый!" подумалъ Костевичъ. "Поди, толкуй съ нимъ! съ него взятки гладки!"
-- А вы вотъ сладить съ нею не умѣете, сказалъ Александръ Михайловичъ.-- Такія женщины не любятъ, чтобъ мужчина обращался съ ними какъ мальчикъ.
-- Какъ? я-то обращаюсь съ нею какъ мальчикъ?... Ха, ха, ха... отозвался Костевичъ съ принужденнымъ смѣхомъ.-- Да развѣ вы не замѣтили, что она со мной кокетничаетъ? Такъ я вамъ скажу, что съ женщинами такого рода главная трудность состоитъ въ томъ, чтобъ обратить на себя ихъ вниманіе.
Но Александръ Михайловичъ уже не слушалъ. Повернувъ на Чистые Пруды, онъ остановился... Полный мѣсяцъ освѣщалъ голыя вѣтви деревьевъ и игралъ въ водѣ. Хрусловъ обѣими руками оперся на свою трость и засмотрѣлся на лучи, дробившіеся въ мелкой ряби пруда.
Часто, въ свѣтлую ночь, прохожій видалъ, какъ чудакъ, сидя у открытаго окна своей комнаты, глядѣлъ или на небо, или на старую липу, разросшуюся передъ окномъ въ палисадникѣ и освѣщенную луной. "Онъ успѣлъ перечесть, сколько звѣздъ на небѣ и сколько листочковъ на старомъ деревѣ", думалъ прохожій, который на возвратномъ пути заставалъ его опять у окна; "вотъ должно быть нечего дѣлать человѣку!"