Свѣтла, холодна и безмолвна была сѣверная ночь. Только разъ отдаленный стукъ кареты, вызвавшій сонный окликъ: "кто идетъ!" прервалъ всеобщее, торжественное молчаніе, но Хруслова не вывелъ изъ задумчивости. Онъ стоялъ, не двигаясь, и продолжалъ смотрѣть.
-- Долго ли вы будете любоваться этой лужей? нетерпѣливо сказалъ Костевичъ, поджидавшій своего товарища.
Александръ Михайловичъ, молча, отвелъ глаза отъ воды и пошелъ своей дорогой.
-- Совсѣмъ замерзъ! продолжалъ Костевичъ, потирая руки.-- Я самъ люблю природу, только не въ концѣ октября и, признаюсь, во всякое время года я поклоняюсь ей въ человѣческомъ образѣ охотнѣе, чѣмъ въ мѣсячныхъ лучахъ.
-- Ну, нѣтъ-съ! отозвался Александръ Михайловичъ.-- Вотъ вы посмотрите: изъ этой, по вашему, лужи мѣсячные-то лучи выйдутъ такими же чистыми, какими въ нее вошли; а мы съ вами изъ нея въ такомъ бы видѣ вылезли, я вамъ доложу, что просто мальчишки стали бы на насъ пальцемъ показывать-съ.
-- Куда вы? Мимо своей квартиры прошли! закричалъ Костевичъ.-- Прощайте; желаю вамъ согрѣться!
VII.
Племянникъ и дядя.
Зная, что старики Туренины встаютъ не рано, Александръ Михайловичъ, по обыкновенію своему, долго и съ наслажденіемъ пилъ утренній кофе. Этимъ, впрочемъ, и ограничивались его сибаритскія привычки, а букетомъ цвѣтовъ, иногда появлявшимся на его столѣ, ограничивались его траты на предметы роскоши. Три небольшія комнаты, занимаемыя Александромъ Михайловичемъ, свидѣтельствовали о его нетребовательности. Онъ, повидимому, успѣлъ вдоволь обзавестись одними книгами да журналами, которые грудами лежали на столахъ, на диванѣ, на креслахъ и даже на полу.
-- Надо, чтобъ все было подъ рукой, говаривалъ онъ, когда ему замѣчали, что не мѣшало бы ему купить два -- три шкафа и привести библіотеку въ порядокъ.-- Въ шкафахъ ничего не отыщешь.