Ганя измѣнилась въ лицѣ.
-- Ахъ! ради-бога, не говорите такъ, сказала она, вырывая свою руку изъ его руки.-- Я этого не терплю!
-- Агафья Александровна, къ мамашѣ крестной пожалуйте! кликнули съ лѣстницы.
Ганя бросилась къ двери и вдругъ остановилась. Она чувствовала необходимость объясниться съ Александромъ Михайловичемъ; упроченная за нимъ репутація чудака не могла извинить его обхожденія съ нею. Ганя понимала, что ихъ отношенія измѣнились, что онъ сталъ на нее смотрѣть другими глазами, чѣмъ прежде...
-- Послушайте, сказала она (и вся кровь бросилась ей въ лицо):-- у васъ слишкомъ доброе сердце, чтобъ не понять, что вы затѣяли недобрую игру. Не лучше ли оставить?
И не дождавшись отвѣта, она сбѣжала внизъ.
Внизу, кромѣ Авдотьи Михайловны, оказались налицо старый дядька Артемія, да Костевичъ.
Костевичъ, какъ свѣтскій человѣкъ, представленный Туренинымъ, и какъ литераторъ, которому они аплодировали, вмѣнилъ себѣ въ обязанность явиться къ нимъ съ утреннимъ визитомъ и пріѣхалъ, не воображая, что попадетъ на семейное торжество.
Что касается до стараго дядьки, онъ былъ непремѣннымъ гостемъ Турениныхъ во всѣ торжественные дни и на этотъ разъ, противъ обыкновенія, опоздалъ, за что и подвергся хотя заочному, но нѣсколько рѣзкому отзыву со стороны Ильи Ѳедоровича.
-- Вотъ они -- друзья, пріятели! говорилъ онъ, напрасно поджидая гостей.-- Былъ Илья Ѳедорычъ богатъ, такъ отъ знакомыхъ отбоя не зналъ; а понесчастливилось Ильѣ Ѳедорычу, такъ видно, никого ему и не дождаться! Хороши, нечего сказать! Даже эта скотина, Иванъ Иванычъ, и тотъ ужь знать не хочетъ.