-- Laissez, Elie! vous voyez, il а bu, вполголоса замѣтила Марья Ѳедоровна.
-- Вижу! да не въ томъ сила! Сегодня я бъ и самъ умѣлъ его напоить, да онъ-то, должно быть, моимъ угощеньемъ брезгать начинаетъ! А, кажется, безъ малаго двадцать лѣтъ въ домѣ прожилъ, и обращались съ нимъ не какъ съ чужимъ человѣкомъ. Не знаю, какъ по вашему, а по моему этого не слѣдовало бы забывать.
Ильѣ Ѳедоровичу нужно было на комъ нибудь сорвать сердце, и беззащитному дядькѣ долго бы пришлось выслушивать начатую проповѣдь, еслибъ на выручку ему не явился нежданный избавитель -- Костевичъ.
Чѣмъ менѣе старики Туренины разсчитывали на Костевича, тѣмъ болѣе ему обрадовались; его приняли какъ стараго друга, усадили, уговорили остаться обѣдать.
-- У насъ сегодня двойная радость, объяснилъ ему Илья Ѳедоровичъ:-- мы празднуемъ и день рожденія сына, и скорое его возвращеніе.
-- Ахъ.... Иванъ Иванычъ, сказала Марья Ѳедоровна, обращаясь къ дядькѣ, который, воспользовавшись пріѣздомъ литератора, отретировался къ сторонкѣ и подсѣлъ къ Авдотьѣ Михайловнѣ:-- Иванъ Иванычъ, вы знаете... Elie третьяго дня писалъ къ Артюшѣ?.. онъ скоро пріѣдетъ... Каково? продолжала Марья Ѳедоровна:-- не вѣритъ!
Дѣйствительно, Иванъ Ивановичъ смотрѣлъ во всѣ глаза и даже бровью не двинулъ. Не въ первый разъ ему доводилось слышать, что скоро пріѣдетъ Артюша.
-- Точная правда, шепнула ему Авдотья Михайловна.
На лицѣ стараго дядьки выразилось скорѣе тревожное, чѣмъ радостное чувство. Онъ оглянулся во всѣ стороны, но, не видя въ комнатѣ ни Гани, ни Хруслова (на ихъ показанія онъ полагался), робко скользнулъ въ дверь и отправился ихъ отыскивать. Въ буфетѣ его остановилъ Захаръ Архипычъ и подтвердилъ слова Марьи Ѳедоровны. Иванъ Ивановичъ наконецъ повѣрилъ, но и тутъ не обнаружилъ ни малѣйшей радости; только выпилъ двѣ рюмки водки и сталъ еще угрюмѣе... Такъ на него обыкновенно дѣйствовалъ хмѣль...