Иванъ Ивановичъ.
Между тѣмъ въ гостиной рѣчь шла объ Юліи.
-- Вотъ съ утра изволитъ разъѣзжать по гостямъ да по магазинамъ, а мы ее жди! а ужь скоро 5 часовъ, говорилъ Илья Ѳедоровичъ.-- Могла бы, кажется, вспомнить, что мы постарше ея.
-- Ахъ, E lie! возразила Марья Ѳедоровна, которая заступалась за Юлію, какъ за будущую жену Артемія.-- Почему ты знаешь? Можетъ быть, у ней карета сломалась.
-- Э! полно, матушка! перебилъ съ сердцемъ Илья Ѳедоровичъ.-- Хоть бы ты когда нибудь обмолвилась, да дѣльное слово сказала.,
-- Вы что-то разстроены сегодня, батюшка, замѣтила Авдотья Михайловна, чинно сидѣвшая возлѣ Марьи Ѳедоровны.
-- Ничего не разстроенъ, а такъ... словно угорѣлъ. Все этотъ дуралей, истопникъ, не наладитъ вовремя трубы закрывать... А вамъ спасибо, Авдотья Михаиловна, что насъ не забыли, нашу хлѣбъ-соль помните. Нынче это въ диковинку. Забывчивъ сталъ свѣтъ!
-- Онъ, дядюшка, всегда таковъ былъ-съ, сказалъ Александръ Михайловичъ.
-- Вотъ опять меня учить принялся, сердито отозвался Илья Ѳедоровичъ.
-- И я того мнѣнія, что общество измѣнилось и едва ли къ лучшему, сказалъ въ свою очередь Костевичъ.-- Мнѣ говорятъ: цивилизація, развитіе... Не знаю, на сколько мы развились; но знаю, что мы утратили патріархальность нашихъ нравовъ, въ которыхъ, право, было много хорошаго. Да вы возьмите хоть это: бывало, начинающій писатель являлся къ Державину, къ князю Шаховскому, къ Ивану Ивановичу Дмитріеву -- и они его принимали, ласкали, восхищались его стихами... даже плохими... и выводили въ люди. Развѣ это -- бездѣлица?