-- Какая жь бездѣлица! сказалъ Илья Ѳедоровичъ.-- Да на томъ основано общество, чтобъ молодёжь почитала стариковъ, а старики покровительствовали молодёжи. Прежде такъ и было, а теперь вывелось; да кто жь въ барышахъ-то остался?
Костевичъ поддакивалъ. Отверженный литераторъ и оскорбленный старикъ спѣлись какъ нельзя лучше: досталось и вѣку, и нравамъ, и просвѣщенію... Въ пылу разговора Илья Ѳедоровичъ даже забылъ объ обѣдѣ и о запоздавшей племянницѣ.
Когда Юлія пріѣхала, Марья Ѳедоровна разразилась восклицаніями и похвалами.
-- Ахъ, comme vous clés befie! Скажите, какая ты нарядная, Юленька! Dites moi -- vous avez beaucoup d' adorateurs!
Только что Юлія успѣла усѣсться, въ дверяхъ показался Захаръ Архипычъ -- чопорный старичекъ, въ черномъ фракѣ, бѣломъ галстукѣ и бѣлыхъ перчаткахъ.
-- Кушать готово! произнесъ онъ съ достоинствомъ.
Костевичъ подалъ руку Марьѣ Ѳедоровнѣ, Илья Ѳедоровичъ -- Юліи, Авдотья Михайловна поплелась рядомъ съ Ганей, Иванъ Ивановичъ замыкалъ шествіе, которое потянулось мимо Хруслова, прислонившагося къ дверной притолкѣ. Когда съ нимъ поравнялся старый дядька, Александръ Михайловичъ ласково полонитъ ему руку на плечо и сказалъ:
-- Ну, что, старый пріятель, и на нашей улицѣ скоро праздникъ -- а? Скоро, Богъ дастъ, и Артемья дождемся!
Иванъ Ивановичъ отчаянно махнулъ рукой и не отвѣчалъ ни слова.
За столомъ разговоръ не клеился. Илья Ѳедоровичъ, чувствуя, что на всѣхъ отзывается его мрачное расположеніе духа, старался переломить себя и не разъ съ принужденной веселостью заводилъ рѣчь то съ тѣмъ, то съ другимъ изъ гостей. Наконецъ подали шампанское -- начались поздравленія... Старикъ благодарилъ, выпилъ бокалъ вина и заговорилъ о сынѣ.