Всѣ взоры обратились на стараго дядьку. Онъ былъ совершенно пьянъ. Въ дрожащей рукѣ его ходенёмъ ходилъ бокалъ; мутные глаза пытались остановиться на Ильѣ Ѳедоровичѣ.
-- Не поздр...р...равлю! произнесъ онъ съ усиліемъ и со всего плеча ударилъ кулакомъ объ столъ; бокалъ разлетѣлся въ дребезги, вино разлилось по скатерти.
-- Буянить! да ты съума сошелъ! Здѣсь не трактиръ! закричалъ Илья Ѳедоровичъ.
-- Хуже трактира! отвѣчалъ съ разстановкой Иванъ Ивановичъ.-- Здѣсь денной грабежъ! Ограбили сына... по міру пустили... безъ ножа зарѣзали!
-- Вонъ его! загремѣлъ Илья Ѳедоровичъ, всталъ и выпрямился во весь ростъ.-- Вонъ его! повторилъ онъ, задыхаясь.
Всѣ присутствующіе поднялись съ своихъ мѣстъ; усидѣлъ одинъ Иванъ Ивановичъ и продолжалъ кричать.
-- Блудный сынъ! ха, ха, ха!... Зарѣзали... погубили... да еще радоваться велятъ! Ха, ха, ха!...
-- Нанять извощика и отвезти домой! шепнулъ Хрусловъ Захару Архипычу, а самъ увелъ дядю въ кабинетъ и старался успокоить.
Старикъ былъ внѣ себя. Онъ хотѣлъ пройтись по комнатѣ и зашатался. Племянникъ и Ганя усадили его въ кресло; онъ тяжело дышалъ и безпрестанно хватался за голову. Александръ Михайловичъ втихомолку послалъ за докторомъ.
-- Право, напоить бы его трефолью съ мятой, вполголоса сказала Марья Ѳедоровна, показавшись въ дверяхъ кабинета.