-- Дуняша, сказала она, поднимаясь съ постели:-- если тебѣ нечего дѣлать при Марьѣ Ѳедоровнѣ, оставайся здѣсь. Я буду очень рада, если ты согласишься быть у меня экономкой.
Трудно описать восторгъ и выразить благодарность старой служанки. Лице ея просіяло; благословенія посыпались на Юлію.
-- Ужь еслибъ вы знали, матушка, какое вы мнѣ благодѣяніе оказываете, твердила она, объясняя, какъ ей необходимъ, какъ дорогъ ей тотъ уголъ, въ которомъ она состарѣлась...
А Юлія между тѣмъ, принявшись за чай съ сударями и добытыми по знакомству густыми сливками, старалась еще задобрить Дуняшу и вмѣстѣ съ тѣмъ дать другой оборотъ разговору.
-- Сколько времени ты ходила за покойницей? спросила она.
-- Безъ малаго тридцать лѣтъ, матушка! я къ нимъ по девятнадцатому году поступила.
-- И, должно быть, съ молоду красавицей была, замѣтила Юлія.
-- И, ужь красавицей! Такъ себѣ, недурна-съ, отвѣчала Дуняша.
-- Что же ты замужъ не вышла? Вѣрно, у тебя женихи были?
-- Женихи то были-съ, и купеческаго сынка сватали, и мнѣ былъ непротивенъ; ну, приданое потребовали, лисью шубу да двѣсти рублей денегъ; такъ дѣло и разошлось.