-- Развѣ Ирина Ѳедоровна объ этомъ не знала?
-- Послѣ узнали-съ, отъ Авдотьи Михайловны.
-- Почему же ей Авдотья Михайловна раньше не сказала?
-- А она въ тѣ поры въ Ростовъ ходила, Богу молиться. Ужь послѣ, когда тётенька узнали, такъ какъ меня бранили, царство имъ небесное! И шубу пожаловали, и двѣсти рублей, да ужь не воротишь: его тѣмъ временемъ просватали и свадьбу съиграли.-- Видно, Богу такъ угодно, заключила. Дуняша.
-- Послущай, Дуняша, сказала Юлія:-- при жизни покойницы, я знаю, ты не любила говорить о запертыхъ комнатахъ; но теперь тебѣ нѣтъ причины молчать. Разскажи мнѣ, что ты знаешь.
Старая служанка помялась и отвѣчала де вдругъ.
-- Это было еще до меня, матушка. Я ходила за покойницей всего тридцать лѣтъ, а это еще до меня было-съ.
-- Да что же такое было? настойчиво спрашивала Юлія.
-- Я только по наслышкѣ знаю, отвѣчала Дуняша, которая очевидно не рѣшалась выдать тайну своей госпожи. А вотъ-съ вы бы когда изволили Авдотью Михайловну спросить: ей коротко извѣстно... она сама видѣла... Жаль! кабы напередъ знать, я бы ее не отпустила: она все утро у меня сидѣла; теперь, небось, ушла.
-- Кто? Авдотья Михайловна? что же она со мной не повидалась?