Пусть праху -- прахъ, жизнь полная живымъ!
Обыкновенно, Александръ Михайловичъ и Ганя обѣдаютъ вмѣстѣ, потомъ идутъ гулять рука объ руку. Рано начинается ихъ утро, рано они обѣдаютъ, и до вечера остается имъ много времени на прогулку. Иногда у нихъ опредѣленная цѣль: они или соберутся осмотрѣть одну изъ старинныхъ церквей, которыми такъ богата Москва, или посѣщаютъ университетскій музей, который во всякое время доступенъ Александру Михайловичу.
Разъ они шли кузнецкимъ мостомъ, и Ганя невольно засмотрѣлась на блестящія бездѣлицы, выставленныя за окномъ одного изъ магазиновъ. Александръ Михайловичъ не спускалъ съ нея глазъ, однако ничего не сказалъ -- не спросивъ даже, что именно она разглядываетъ, и нравится ли ей что нибудь въ особенности? Но на слѣдующее утро, когда проснулась Ганя, у нея на столѣ лежалъ футляръ съ той именно булавкой, которой она наканунѣ любовалась, не смѣя вслухъ похвалить. Булавка была сдѣлана въ видѣ ящерицы съ яхонтовыми лапками и жемчужной головкой; на футлярѣ была надпись: "ученицѣ -- учитель". Какъ это ни смягчало подарокъ, за него, однако, Ганя поссорилась съ Александромъ Михайловичемъ; дѣло доходило даже до слезъ, по кончилось тѣмъ, что учитель самъ закололъ шаль своей ученицы драгоцѣнною булавкою, а ученица дала слово, что никогда съ нею не растанется.
Дни шли за днями; и такъ хорошо жилось Ганѣ, что она не думала о будущемъ, ее испугала бы мысль о какой либо перемѣнѣ въ ея жизни, особенно въ ея отношеніяхъ къ Александру Михайловичу. Но иныя отношенія не терпятъ застоя...
Однажды -- это случилось въ первыхъ числахъ мая -- Александръ Михайловичъ, противъ обыкновенія, не былъ по утру, но пришелъ уже послѣ обѣда и казался озабоченъ... Его, разумѣется; встрѣтили вопросами: "почему онъ такъ опоздалъ? что случилось? чѣмъ онъ встревоженъ?"
-- Не встревоженъ, отвѣчалъ онъ: -- а я... сегодня письмо получилъ отъ Артемья.
Это имя не повторялось между ними со дня смерти Ильи Ѳедоровича. Ганя поблѣднѣла и спросила нетвердымъ голосомъ:-- Что онъ пишетъ?
-- О своемъ пріѣздѣ извѣщаетъ... По моему разсчету, онъ долженъ быть на дняхъ.
Ганя, словно громомъ пораженная, опустила голову. Она не могла замѣтить, съ какимъ участіемъ Александръ Михайловичъ слѣдилъ за ея движеніями, но чувствовала, что онъ на нее смотритъ, и не смѣла поднять на него глазъ.
-- Ганя, сказалъ Александръ Михайловичъ: -- почему это извѣстіе васъ такъ смутило?