-- Въ первомъ часу, вмѣшался Захаръ Архипычъ, который сознавалъ свое значеніе въ глазахъ молодаго барина и притомъ издавна любилъ играть роль въ важныхъ семейныхъ событіяхъ.
-- Дѣло было видимое-съ; мнѣ объ этомъ, конечно, никому говорить не приходилось, а то мнѣ давно открывались Александръ Михайлычъ, что, молъ: "такъ и такъ, Захаръ Архипычъ, на АгаФьѣ Александровнѣ жениться можно, не взирая, что она -- дьячихина дочь и даже незаконнорожденная; я ее за ихнюю добродѣтель возьму".
"Такъ вотъ -- какъ!" подумалъ Артемій, не слушая болтовни стараго дворецкаго, и ни о чемъ больше не спрашивалъ. Ему доложили, что чай готовъ; онъ сказалъ, что будетъ пить въ своей комнатѣ, просилъ, чтобъ его извѣстили, когда проснется Марья Ѳедоровна, и отправился внизъ. Тамъ ему наскоро приготовили давно назначенную ему комнату, въ сводахъ, низкую, мрачную, почти вовсе немеблированную.
Въ простѣнкѣ между двухъ оконъ висѣла маска одного изъ артеміевыхъ дядей, Анатолія Ѳедоровича, знаменитаго кутилы и волокиты своего времени. Кровать, на которую только что грудою навалили запасные матрацы и подушки, стояла въ углу; посреди комнаты, на кругломъ столѣ тускло горѣла свѣча.
Оставшись наединѣ, Артемій заложилъ руки за спину и, нахмуривъ брови, принялся ходить взадъ и впередъ.
Это была отцовская, наслѣдственная привычка; впрочемъ, Артемій мало походилъ на отца. Мы уже сказали, что странной игрою случая онъ лицомъ и пріемами напоминалъ графа Турбскаго, жениха покойной Ирины Ѳедоровны. Его красивая наружность выражала менѣе ума, чѣмъ прямоты и честности; на всей его особѣ, какъ породистое тавро, лежалъ отпечатокъ врожденнаго благородства. Воспитаніе его не удалось: онъ плохо учился, мало развился и остался упрямъ и вспыльчивъ. Эти свойства, опять унаслѣдованныя имъ отъ отца, были причиной вѣчной разладицы между ними. Артемій никогда не былъ горячо привязанъ къ Ильѣ Ѳедоровичу; еще ребёнкомъ спорилъ съ нимъ и неохотно покорялся его власти. Это были двѣ несовмѣстныя натуры. Самое извѣстіе о смерти отца иначе бы подѣйствовало на другаго сына. Поразивъ Артемія, оно не охладило въ немъ того страстнаго чувства, съ которымъ онъ порывался на родину.
И вотъ -- онъ на родинѣ!
Но что за пустота вокругъ него! Сколько неожиданностей! Какія мрачныя предчувствія вкрадываются въ его. душу! Ганя -- замужемъ! Марья Ѳедоровна какъ будто нуждается въ чьихъ-то милостяхъ! Что же случилось въ его отсутствіе? Что еще предстоитъ ему услышать?
"Такъ вотъ -- какъ!" думалъ онъ опять. "Ганя -- замужемъ, и замужемъ за Александромъ Михайлычемъ!" Случись это раньше, и узнай онъ объ этомъ въ другое время, тяжелый камень свалился бы у него съ сердца; теперь -- напротивъ, онъ не радовался за Ганю, но съ эгоизмомъ, сроднымъ человѣческой природѣ, не безъ ѣдкаго чувства сожалѣнія думалъ о себѣ: въ настоящую минуту одна Ганя могла бы замѣнить ему семейство и друзей.
Захаръ Архипычъ пришелъ за давно остывшимъ стаканомъ чая, къ которому едва прикоснулся Артемій.