-- Я, маменька, благодарила, отвѣчала Соня, подошла къ графу и поцѣловала его.
Графъ погладилъ ее по головѣ, полюбовался платьемъ и замѣтилъ что Соня блѣдна и что надо будетъ отвезти ее лѣтомъ на воды.
Соня была золотушная, невзрачная дѣвочка, съ большими добрыми глазами. Анисья Ѳедоровна любила ее умѣренно, за то съ яростью любила сына, который не удался и разорялъ графа.
-- Мы съ Соней ходили сегодня въ городъ, начала она. Но въ городъ мы за ней не пойдемъ. Графъ слушалъ ея тупую болтовню и спокойно курилъ трубку. Ему чего-то недоставало за завтракомъ, за обѣдомъ и за чаемъ въ тѣ рѣдкіе случаи когда Анисьи Ѳедоровны не было дома, когда въ его ушахъ не жужжали ея голосъ, ея сплетни, ея жалобы.
-- Какъ онъ терпитъ этого урода? Что между ними общаго? Что ихъ связываетъ? спрашивали друзья и родственника графа.
Его связывала неразрывно съ Анисьей Ѳедоровной крѣпкая цѣпь привычки.
Графа занимала мысль: какъ бы устроить у себя вечеръ для свиданья Марьи Павловны съ мужемъ? Сладить это дѣло нельзя было иначе какъ съ согласія Анисьи Ѳедоровны. Онъ зналъ что согласія ему не добиться даромъ и рѣшился его купить. Анисья Ѳедоровна ему намекала всячески уже цѣлую недѣлю что ея сыну нужны деньги; графъ ихъ не далъ, потому что у него не было денегъ подъ рукой, но онъ ихъ получилъ наканунѣ.
-- Анисья Ѳедоровна, сказалъ онъ не безъ тайнаго страха,-- вотъ двѣсти рублей для Кости....
Она сладко улыбнулась, протянула руку къ пачкѣ ассигнацій и заговорила о своей благодарности; но графъ придержалъ ассигнаціи, и заглушивъ ея голосъ, продолжалъ:
-- А вотъ на эти десять рублей я васъ попрошу купить на дняхъ фруктовъ и сладкихъ пирожковъ. Маша пріѣдетъ ко мнѣ вечеркомъ, но когда, я еще не знаю.