Она солгала:
-- Сегодня день моего рожденія, и я сняла черное платье. Примѣта.
Ея желаніе сбылось: Моранжи у ея ногъ, и Образцовъ не отводилъ отъ нея глазъ. Почему же она растерялась? Неужели она дорожитъ его мнѣніемъ? Надо превозмочь себя, кокетничать съ Моранжи.
-- Вамъ было весело въ Останкинѣ? спросила она.
-- Да, весело; но я думалъ о васъ и досадовалъ на себя.
-- Почему?
-- Мнѣ бы слѣдовало любить не васъ, а вашу сестру.
Разговоръ поддерживался нѣкоторое время на этотъ ладъ, съ неимовѣрными усиліями со стороны Марьи Павловны.
Кети болтала, пила чай, и между тѣмъ не теряла изъ виду сестры. Чувство до тѣхъ поръ ей незнакомое, чувство ревности подымалось въ ея груди. Она слишкомъ разчитывала за себя: пустое кокетство перешло незамѣтно въ любовь. Она полюбила, насколько была способна полюбить. Мучительное безпокойство овладѣло ею; она не могла съ нимъ совладать и громко позвала Моранжи, чтобъ отвлечь его отъ разговора.
-- Mr de Morangy, не правда ли, вы не вѣрите въ успѣхъ прусской арміи?