-- Ну вотъ тебѣ, продолжала тетка, Les Enfans du vieux château. Это я еще съ твоею матерью читала... какъ хороша! Вотъ тебѣ: Le nouveau Robinson. Это современнѣе. Прочтешь, другихъ дамъ.
У меня сердце оборвалось. Я знала что убѣдить тетку было невозможно. На возражанія и просьбы она отвѣчала однимъ афоризмомъ: "молодые должны повиноваться старшимъ", и никакое краснорѣчіе не сбило бы ее съ толку. Но въ одно мгновеніе я успѣла сообразить что какъ скоро въ домѣ есть шкафъ съ книгами, то легко его отпереть... и съ этого же дня я принялась читать. Вечеромъ, простившись съ теткой, я брала любую книгу и читала всю ночь.
-- Какая у тебя отчаянная голова! замѣтила Оля.-- Ну что ты сдѣлаешь если теткѣ вздумается прочесть именно ту книгу которую ты взяла?
-- Э, отвѣчала я,-- пока она доберется до шкафа я успѣю прочесть книгу и возвратить ее на мѣсто. А не успѣю, была не была! Хоть натѣшусь!
Такъ-называемая французская школа свела меня съ ума и надо признаться, надолго испортила мой литературный вкусъ. Однако въ этихъ уродливыхъ произведеніяхъ являлись идеалы самоотверженія, любви, ненависти, мести, правда, испорченные ходулями, но все-таки то были идеалы, и они откликались на неясныя, лихорадочныя чувства наполняющія мою душу, среди пошлыхъ условій нашей Жизни. Въ особенности я полюбила Антони А. Дюма, и чтеніе этой драмы имѣло нѣкоторое вліяніе на мои отношенія къ Виктору.
Она основана на несчастномъ общественномъ положеніи человѣка безъ рода и племени. Слова; un bâtard sans nom представляли мнѣ очень темный смыслъ, и напомнили что я уже ихъ слышала и старалась, но напрасно, себѣ ихъ объяснить при помощи словаря. Въ то время какъ Викторъ вступилъ въ университетъ, князь бесѣдовалъ о немъ въ полголоса съ женой, не подозрѣвая что я не проронила единаго слова изъ разговора.
-- Ce n'est qu'un batard, говорилъ онъ.-- Ему никуда нельзя показаться. Онъ долженъ привыкнуть къ этой мысли, знать свое мѣсто и сидѣть дома за тетрадью. Я бы его и въ домѣ не оставилъ, еслибы не учителя: увѣряютъ что безъ его помощи Володя заниматься неспособенъ.
Многое разъяснилось мнѣ тогда и въ положеніи Виктора, и въ его принужденныхъ шуткахъ, и въ холодности его къ намъ. Я находила, какъ и всѣ, что онъ былъ умнѣе и даровитѣе Володи, и тѣмъ тяжелѣе казался приговоръ который отчуждалъ его отъ общества образованныхъ людей. Сколько разъ я собиралась ему сказать слово дружескаго участья, долго его обдумывала, и кончала тѣмъ что находила его смѣшнымъ, неловкимъ, неприличнымъ. Вообще воспитаніе пріучило насъ подавлять всѣ человѣческія чувства, и какой-то неясный страхъ переступить за назначенныя границы, измѣнить что-нибудь въ установленныхъ привычкахъ, заглушилъ во мнѣ желаніе сблизиться съ Викторомъ, и по всей вѣроятности наше отдаленіе другъ отъ друга росло бы съ каждымъ днемъ, еслибы не отразилось на мнѣ новое вліяніе.
Чтеніе романовъ принесло мнѣ пользу въ извѣстномъ отношеніи: оно меня вовлекло въ жизнь чисто идеальную, и я поняла что не стыдно и не предосудительно обнаружить честное чувство. Я стала мечтать опять о сближеніи съ Викторомъ и воспользовалась первымъ случаемъ. Разъ, въ пріемный вечеръ, Надежда Павловна кокетничала со вдовцомъ генераломъ, а меня оставила наединѣ съ Викторомъ,
Время было дорого: я собралась съ духомъ и промолвила едва внятно: