-- Викторъ Николаевичъ, вотъ скоро четыре года какъ мы съ вами живемъ подъ одною кровлей... Тутъ я смутилась и покраснѣла, не зная какъ кончить вступительную фразу.
Викторъ посмотрѣлъ на меня съ недоумѣніемъ, и не дождавшись чтобъ я заговорила, опять спросилъ:
-- И что же?
-- За что вы насъ не любите?
-- Неужели вамъ не все равно, люблю ли я васъ или не люблю? сказалъ онъ, чрезвычайно озадаченный моимъ вопросомъ.
-- Должно-быть не все равно. Мы здѣсь съ вами пришлецы, живемъ на одинаковыхъ условіяхъ, и однако чужды другъ другу.
Онъ усмѣхнулся.
-- Мнѣ бы и въ голову не пришло сдѣлать сближеніе между вашимъ и моимъ положеніемъ въ семействѣ, сказалъ онъ.-- Мы и чужды другъ другу потому именно что между моимъ положеніемъ и вашимъ нѣтъ ничего общаго.
-- Но по крайней морѣ мы одинаково скучаемъ. Это бы должно насъ сблизить.
Викторъ былъ тронутъ, но боялся уронить себя; оскорбить собственное достоинство простымъ и добродушнымъ отвѣтомъ. Онъ помолчалъ немного, и вдругъ спросилъ: