-- Такъ вамъ очень тяжело?
-- Очень.
-- Ну и слава Богу! эта школа выработаетъ въ васъ чувства которыя при другихъ условіяхъ измельчали бы, пожалуй и совсѣмъ заглохли. Вотъ вы догадались что и мнѣ не легко.... и многое вы еще разгадаете и возненавидите.... а ненависть хорошее чувство.
-- Ненависть?
-- Да.... Ненависть это не что иное какъ любовь доведенная до страсти; это единственное чувство отличающее человѣка отъ животнаго, ненависть -- это тотъ же энтузіазмъ, тотъ же фанатизмъ.
-- Такъ вы находите что одни фанатики достойны называться людьми?
-- Одни фанатики, подтвердилъ Викторъ.-- Все остальное мелюзга, les infiniment petite. Они далеко не пойдутъ. Посмотрите на вашу тетушку и на князя. Не напоминаютъ ли они вамъ окаменѣлости? У нихъ все дѣлается по принципу, и принципъ непогрѣшимъ, потому что они его узаконили. Искусство? Они его не понимаютъ, не смѣй о немъ заикнуться. Свобода? Она, молъ, намъ однимъ принадлежитъ. Женщина? Мы ее передѣлаемъ на свой ладъ, а та которая думаетъ и дѣйствуетъ безъ нашего разрѣшенія, камнемъ пришибить! Ухъ! какъ свободно здѣсь дышать!
-- Вы скоро будете дышать на свободѣ, Викторъ Николаевичъ. Черезъ годъ вы кончаете курсъ, и вѣрно у васъ много плановъ для будущаго.
-- Лишь бы дожить до этой минуты! отвѣчалъ Викторъ.-- У меня тысячи плановъ.... на все станетъ силъ. Все возможное будетъ въ моихъ рукахъ.
Онъ говорилъ съ самонадѣянностью молодости, не подозрѣвая что его силы уже были помяты, и главное, воля подавлена. Не подозрѣвалъ онъ тоже что князь ему внушалъ, какъ и намъ, невольный страхъ.