Его жена вышла за него по склонности и подчинила всю свою жизнь безпредѣльному повиновенію его воли и его капризамъ. Она застыла въ эгоизмѣ одной обязанности и одной привязанности. Лишь бы князь былъ доволенъ, она никому, не исключая своего единственнаго сына, не принесла бы малѣйшей жертвы. Если кто-нибудь изъ близкихъ замѣчалъ что у князя довольно крутой нравъ, она возражала:
-- Нѣтъ! вы его не знаете. Стоитъ только дать себѣ слово никогда не противорѣнить Базилю.
И этому слову княгиня никогда не измѣняла. Приведу примѣръ изъ тысячи. Ей подарили попугая, которымъ она забавлялась какъ игрушкой. Разъ лакей, убиравшій комнаты, снялъ слишкомъ рано сукно накинутое на клѣтку. Попугай, увидавъ свѣтъ, крикнулъ и разбудилъ князя. Въ тотъ же день бѣдная птица исчезла изъ дому. Полагая что тетка о ней жалѣетъ, я рѣшилась спросить почему она ее не отстояла. Она мнѣ отвѣчала, покачивая головой:
-- Это не въ моихъ правилахъ: я, слава Богу, привыкла повиноваться.
Въ домѣ не слыхать было ея голоса. Когда приходилось, сдѣлать выговоръ прислугѣ или возникала непріятность по поводу воспитанія сына, она обращалась къ князю; онъ брался за расправу, а княгиня оставалась въ сторонѣ.
-- Самой браниться непріятно, говорила она.-- Князь такой добрый, всегда беретъ это дѣло на себя.
Говорили что въ первой молодости моя тетка была веселая и живая дѣвочка, но она не сохранила и слѣдовъ прежнихъ свойствъ въ то время когда я стала ее помнить. Въ ней поражала медленность доходящая до неподвижности. Она могла просидѣть нѣсколько часовъ сряду на одномъ мѣстѣ въ совершенномъ безмолвіи, понюхивая табакъ, и повертывая то направо, то налѣво свое увядшее, но еще красивое лицо. Какъ теперь гляжу на ея высокую и прямую какъ трость фигуру, движущуюся медленно и неслышно по паркету... и тѣми же медленными и неслышными шагами дошла она до могилы, не требуя ничего отъ жизни, ничего ей не отдавши.
III.
Володя былъ единственный сынъ Ижорскихъ, но съ нимъ воспитывался незаконный сынъ князя, Викторъ, и обоихъ мальчиковъ поручили Нѣмцу-гувернеру, предписывая ему держать ихъ какъ можно строже. По субботамъ Нѣмецъ (его звали геръ Тоде) отдавалъ княгинѣ отчетъ въ урокахъ и въ поведеніи своихъ воспитанниковъ, и если отчетъ былъ неудовлетворителенъ, княгиня обращалась къ мужу, а онъ назначалъ наказаніе сообразное съ виной. Мальчиковъ лишали обѣда, наряжали въ дурацкій колпакъ или сѣкли.
Володя былъ немного старше меня, и въ дѣтствѣ, когда мы еще не жили вмѣстѣ, его привозили къ намъ на танцовальные уроки. Какая была симпатичная личность! Онъ наслѣдовалъ высокій ростъ и сухощавое сложеніе матери; и много было женственности въ его кругловатомъ лицѣ, блѣдномъ, съ большими черными глазами и съ немного приподнятымъ кверху носомъ. Володя былъ молчаливъ и не рѣзвился. Наши воспитатели не мирились съ порывами рѣзвости. Разъ, во время танцовальнаго урока, Володя меня позвалъ на вальсъ; мы разохотились и прокружились нѣсколько разъ около большаго зала. Я взглянула на Володю. Его лицо было весело и противъ обыкновенія оживлено улыбкой. Онъ вдругъ сказалъ мнѣ: "Я тебя люблю какъ чортъ, когда онъ влюбленъ."