-- Какъ нигдѣ?.. Боже мой! воскликнула Прасковья Александровна.-- Такъ и сидите предъ теткой на вытяжкѣ?
Оля отвѣчала въ умѣренныхъ выраженіяхъ, но у меня посыпались слова: я разказала все что такъ давно кипѣло на сердцѣ.
-- Бѣдныя дѣти! повторяла Прасковья Александровна.-- А вѣдь въ молодости тетка ваша любила тоже повеселиться и потанцоватъ....
-- Ариша; послушай-ка каково дѣтямъ-то житье. Просто сердце надъ ними сжимается. Крестъ вамъ Богъ послалъ, друзья мои; старайтесь не роптать, и на васъ оглянется Господь Богъ.
-- Старшую-то барышню замужъ бы отдать, съ тою же флегмой отозвалась Ариша.
-- Голубушка, я сама въ свахи идти готова, сказала Прасковья Александровна.
Я подумала: "за кого-нибудь, лишь бы вырваться отъ Ижорскихъ".
Весь складъ жизни Прасковьи Александровны, и даже ея скромно убранный домъ показались мнѣ раемъ, а къ ней самой я не замедлила почти страстно привязаться. Эти привязанности вспыхивающія въ одну минуту, съ полною вѣрою въ людей которые намъ говорили ласковое слово, были естественнымъ слѣдствіемъ нашего воспитанія, и слѣпое довѣріе вело не рѣдко къ горькимъ разочарованіямъ. Что касается до Прасковьи Александровны, мы въ ней не ошиблись: orb сохранила младенческое сердце, и особенная прелесть проглядывала въ чрезвычайной простотѣ ея пріемовъ и выраженій.
Меня очаровали ласковость и рѣзвость дѣтей, ихъ свободное обращеніе съ матерью, и патріархальное вмѣшательство Ариши въ разговоръ; высказывалось во всемъ единодушіе и согласіе. Я какъ теперь гляжу на Прасковью Александровну. Она была внучка богатыря Екатерининскихъ временъ и наслѣдовала отъ дѣда высокій станъ и правильныя черты лица. Когда дѣти ея и домочадцы собирались около нея за обѣдомъ, надо всѣми возвышалось ея бѣлое лицо съ толстоватымъ римскимъ носомъ, карими глазами и узкимъ ртомъ. Брови ея словно нарисованы были кисточкой. Она бы и за сорокъ лѣтъ была красавица, еслибы не портила ее полнота.