Я возвратилась домой въ самомъ счастливомъ настроеніи духа. Мнѣ казалось что Провидѣніе въ лицѣ Прасковьи Александровны готовилось выручить насъ изъ тюрьмы. Предъ надеждой на новую жизнь я забыла о предполагаемомъ разговорѣ съ Викторомъ, и даже о нашей ссорѣ, и почти равнодушно встрѣтилась съ нимъ. Мнѣ некогда было о немъ думать. Я думала о себѣ, о новой будущности, и дѣйствительно наша жизнь измѣнилась къ лучшему. Прасковья Александровна часто заѣзжала за нами и брала насъ къ себѣ на цѣлый день. Ея появленія мы всегда ожидали съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ.
-- Не удивительно что Полина васъ обласкала, замѣтила княгиня.-- Она была дружна съ вашею матерью, а ее всѣ любили.
Приближалась весна, и весь городъ собирался встрѣчать Свѣтлое Воскресенье; гулъ колоколовъ и необычайное движеніе которое подымалось на московскихъ улицахъ приводили меня въ несказанно-грустное волненіе. Я завидовала участи мѣщанки которая шла торопливо по тротуару съ узломъ въ рукѣ...
Это время года было особенно тяжело для меня, потому именно что я его особенно любила. По цѣлымъ часамъ смотрѣла я на капли мѣрно падавшія съ крыши еще на половину покрытой снѣгомъ, но уже пригрѣтой мартовскимъ солнцемъ.
Природа, поэзія, все меня манило: я помню съ какимъ упоеніемъ я повторяла русскіе стихи которые слышала отъ Володи. Меня поразила ихъ необыкновенная гармонія; потомъ я вникла въ ихъ смыслъ, и затвердила наизусть. И теперь они не утратили для меня своей первобытной прелести, связанной съ грустными воспоминаніями молодости. Когда теплый апрѣльскій дождь орошаетъ землю, у меня бродитъ постоянно на умѣ:
Въ тѣ дни какъ начинаетъ капать
Весенній дождь на злакъ полей,
Пастухъ плетя свой пестрый лапоть
Поетъ про волжскихъ рыбарей....
И я мысленно переносилась въ деревню гдѣ мы живали когда были дѣтьми. Мнѣ представлялась въ очаровательной картинѣ обстановка деревенской жизни, кипящій на столѣ мѣдный самоваръ, дымъ клубящійся надъ трубами надворныхъ строеній, обычаи старины, свято хранимые деревенскими жителями. Мнѣ мерещилось иногда что я вдыхаю въ себя запахъ полей и я мечтала о скромной долѣ гдѣ-нибудь въ забытомъ уголкѣ Россіи. Но вечеромъ, когда сотни огней разгарались въ сосѣднемъ домѣ, и отъ подъѣзда до конца улицы тянулся рядъ каретъ, во мнѣ подымалась неодолимая жажда свѣта, шума, толпы, и я рвалась всею душой на балъ.