Его общественное положеніе опредѣлилось со вступленіемъ въ университетъ. Онъ присталъ къ демократическому кружку и съ радостью отрекся отъ общества которое видѣло въ немъ пришельца. Ни меня, ни сестру не исключилъ онъ изъ числа людей внушавшихъ ему законное отдаленіе. Въ его пріемахъ, даже въ измѣненіи его голоса когда онъ обращался къ намъ, какъ будто вѣчно звучало: "Что общаго между вами и мной?"
Володя былъ такъ надломленъ что свобода неразрывная со студенческимъ мундиромъ оказала мало на него вліянія. Онъ словно ее испугался: съ женщинами онъ былъ робокъ и дикъ, а товарищей избѣгалъ. Онъ не сталъ ни веселѣе, ни разговорчивѣе прежняго, и лишь изрѣдка, бывало, разсмѣется нервнымъ и раздраженнымъ смѣхомъ. Не такъ первый шагъ къ новой жизни отразился на Викторѣ. Онъ замѣтно похудѣлъ, его неуклюжая фигура облагородилась и въ голосѣ появились мягкія ноты. Свое отчужденіе отъ аристократическаго общества онъ выражалъ иногда ребячески, иногда рѣзко и даже желчно. Въ пріемные дни Ижорскихъ, сидя съ нами за чайнымъ столомъ, до котораго не проникалъ глазъ хозяевъ дома, Викторъ пилъ чай въ прикуску и щеголялъ употребленіемъ народныхъ выраженій и поговорокъ, которыя насъ тѣмъ болѣе смѣшили что приводили въ ужасъ Надежду Павловну. Но съ Викторомъ она жила въ ладахъ и признавала за нимъ исключительныя права. Еслибы Володя позволилъ себѣ тѣ выходки которыя сходили съ рукъ Виктору, она не преминула бы пожаловаться княгинѣ.
Одинъ изъ нашихъ вечеровъ остался у меня въ памяти.
-- Что это вы опять льете чай въ прикуску? спросила Надежда Павловна.
-- Извините, такъ наша печь печетъ, отвѣчалъ Викторъ.
-- Ахъ, Боже мой, какое выраженіе! Вы должно-быть его слышали мимоходомъ на улицѣ?
-- Нѣтъ-съ, отвѣчалъ лихимъ тономъ Викторъ.-- А я обзавелся пріятелемъ; его зовутъ Доримедонъ Захарычъ Зайцевъ, онъ плотникъ и отлично поетъ русскія пѣсни.... Такъ у него я перенялъ эту поговорку.
-- Прекрасно! А что бы сказали князь и княгиня, еслибъ узнали что у васъ такіе пріятели?
-- Что бъ они сказали? отвѣчалъ Викторъ.-- Они бы сказали: "А vilain, vilain et demi."
Мы засмѣялись, Надежда Павловна Богъ знаетъ почему обидѣлась.