Честно ли я поступила когда согласилась быть его женой? Не обманула ли я его? Сказала ли я ему что мною руководитъ только разчетъ, только желаніе вырваться изъ подъ гнета? Сказала ли я ему что меня любитъ Викторъ, и что неровно и радостно билось мое сердце когда онъ говорилъ мнѣ о своей любви?
Но что же такое любовь, которая представлялась моему воображенію окруженная такою святостью? Викторъ меня любитъ и отдалъ меня другому. Онъ зналъ жизнь лучше меня, онъ зналъ что выходя за нелюбимаго человѣка я становлюсь преступна и предъ этимъ человѣкомъ, и предъ живымъ чувствомъ, о которомъ онъ такъ много говорилъ, и предъ собою.
Что же хорошо и что дурно? Гдѣ добро и зло? Куда идти? Живому чувству я не осталась вѣрна, могу ли я по крайней мѣрѣ принять на себя обязанности которыя налагаетъ на меня мой нечестный бракъ? Но что такое женскія обязанности? Онѣ воплотились для меня въ лицѣ княгини. Неужели я должна покоряться, какъ она, волѣ человѣка котораго не люблю? Неужели я должна довести себя до автоматической, неподвижности? Идти на перекоръ сердцу и разсудку, измучить себя, совершить нравственное самоубійство, какъ говоритъ Викторъ? Вотъ дорога по которой вели насъ наши воспитатели, и я угадывала смутно что въ ихъ теоріяхъ кроется доля истины, но какъ ее отыскать сквозь жесткость, эгоизмъ, тупость, которыми они ихъ опутывали?
А религія? единственная опора которая могла бы меня поддержать и открыть мнѣ истинный путь? Мои религіозныя понятія были также извращены какъ и все остальное. Глядя на княгиню я возненавидѣла слово обязанность, глядя опять таки на княгиню и на мужа ея, я составила себѣ ложное понятіе о религіи, и отдалилась отъ нея. Почему, думала я, когда они клали земные поклоны за обѣдней или всенощной, почему набожные люди такъ недоступны человѣческому чувству? Я была еще такъ молода что не сумѣла отдѣлить религіи отъ лжепророковъ; къ тому же я слышала слишкомъ часто философскія теоріи Виктора. Оля была мягче меня; ожесточеніе ея не коснулось и она вѣрила и молилась со всей простотой дѣтской души. Съ нѣкоторыхъ поръ въ особенности ея религіозное чувство все болѣе и болѣе развивалось, но въ ней оно приняло кроткій и смиренный характеръ, характеръ истинно христіанскій. Дорого дала бы я чтобы раздѣлять ея убѣжденія, но было слишкомъ поздно: чужое ханжество и чужіе анализы заглушали во мнѣ и зародышъ вѣры.
Въ итогѣ выходило что у меня не оставалось ни одного у цѣлѣйшаго чувства, ни одного сложившаго ея убѣжденія. Опоры у меня не было никакой, ни въ другихъ, ни въ себѣ самой, и при первомъ столкновеніи съ жизнью я обезсилила и упала духомъ.
Было во мнѣ еще недавно робкое зараждающееся чувство, которое я не смѣла назвать настоящимъ именемъ, но оно согрѣвало мнѣ сердце. А теперь и это чувство измѣнилось съ тѣхъ поръ какъ я поняла полное значеніе слова любовь. Я нуждалась Виктора. Его пытливый взглядъ вызывалъ во мнѣ нестерпимое смущеніе, стыдъ и раскаяніе за прежнюю привязанность.
Я его ждала съ нѣкоторымъ страхомъ. Онъ собирался въ Петербургъ и обѣщалъ побывать у меня лишь только день отъѣзда будетъ назначенъ. Сидя на балконѣ я увидала издали приближающіяся извощичьи дрожки, онѣ остановились у калитки сада, я узнала Виктора, и не обрадовалась. Камень лежалъ на моемъ середѣ и мнѣ казалось что я никого не люблю.
-- Сегодня я прощусь съ вами, сказалъ онъ,-- а завтра съ Москвой. Какъ пріѣду въ Петербургъ, напишу къ князю. Обѣщаю вамъ что я ему объясню причины моего бѣгства въ самыхъ почтительныхъ выраженіяхъ и поблагодарю его за все что онъ сдѣлалъ для меня. Искренно ли будетъ мое письмо, это дѣло другое; но я повинуюсь вашему желанію.
Впечатлѣнія минувшихъ страданій были еще такъ свѣжи что мы не могли судить снисходительно о людяхъ испортившихъ нашу жизнь, и извинить ихъ недостатки эпохой, сферой и ихъ собственнымъ воспитаніемъ.
-- Вы не рады меня видѣть и не пожалѣете обо мнѣ, замѣтилъ съ упрекомъ Викторъ.