-- Вы ошибаетесь, Викторъ; для меня уже то отрадно что есть порядочный человѣкъ которому я не такъ ненавистна какъ самой себѣ, отвѣчала я дрожащимъ голосомъ.-- Вы хотѣли писать ко мнѣ? Я увижу сдержите ли вы свое обѣщаніе.
-- Сдержу, и мои письма будутъ для васъ необходимостью, отвѣчалъ онъ самоувѣренно.-- Въ нихъ только найдете вы живой отголосокъ влеченіямъ вашего сердца. Я вамъ давно говорилъ что вы не помиритесь съ условіями вашей настоящей жизни, не опошлитесь.
-- Слышите, перебила я,-- благовѣстятъ въ монастырѣ, обѣдня еще не отошла. Теперь Оля молится со слезами и о себѣ, и обо мнѣ. Чего бы я ни дала чтобы вѣрить какъ она вѣритъ!
Викторъ былъ одаренъ женскою способностью угадывать чужія чувства, онъ перешелъ въ другой тонъ, и я была невольно тронута участьемъ которое онъ умѣлъ выразить взглядомъ, голосомъ. То онъ ухаживалъ за мной какъ за больною, то совѣтовался какъ съ другомъ о своей будущей дѣятельности. Я понемногу успокоилась, и теплое чувство приласкало наболѣвшую душу. Мы провели вмѣстѣ цѣлый день.
XIX.
Князь получивъ письмо Виктора велѣлъ ему написать что они больше не увидятся, и вычеркнулъ его имя изъ духовнаго завѣщанія.
Онъ былъ такъ раздраженъ что за исключеніемъ сына никто не смѣлъ къ нему приступиться. Но въ его обращеніи съ Володей проглядывала даже нѣжность. Князь гордился своимъ наслѣдникомъ и представителемъ имени. Володя трепеталъ предъ нимъ, а вмѣстѣ съ тѣмъ начиналъ къ нему привязываться экзальтированнымъ чувствомъ, которое не вытѣснило однако изъ его сердца любви къ Олѣ. Онъ находился постоянно между двумя огнями, и страшно было посмотрѣть на его худыя щеки, впалые глаза и болѣзненную улыбку. Домъ Ижорскихъ принялъ еще болѣе мрачный видъ; княгиня совершенно отупѣла, а Надежда Павловна не пропускала случая излить на кого попало самый желчный ядъ; и между ними Володя доживалъ свои послѣдніе дни подъ родительскимъ кровомъ. По вечерамъ они въ четверомъ составляли партію, а утромъ онъ изрѣдка бывало урвется и пріѣдетъ къ намъ.
Я была почти рада отъѣзду Виктора. Онъ вовлекалъ меня все болѣе и болѣе въ борьбу отъ которой я хотѣла бѣжать. Но его привязанностью я дорожила, вѣрила въ нее и не сомнѣвалась что онъ ко мнѣ напишетъ какъ только пріѣдетъ въ Петербургъ... но я ошиблась. Викторъ не писалъ, и я узнала отъ Володи что онъ здоровъ, веселъ и съ жаромъ принялся за новыя занятія. Долго я не вѣрила что онъ могъ обо мнѣ забыть, долго ждала письма и покушалась не разъ къ нему писать, но не рѣшилась. Мнѣ бы пришлось говорить съ нимъ общими мѣстами или писать не стѣсняясь, но тайяо.
Мужъ мой былъ добрый, уживчивый, хотя причудливый человѣкъ. Онъ придумывалъ безпрестанно разные планы и мѣнялъ ихъ безо всякой причины. То онъ собирался переѣхать въ Петербургъ, то провести лѣто за границей. Въ одну минуту онъ рѣшился купить домъ въ Москвѣ и продалъ его тотчасъ по совершеніи купчей. Я повиновалась безпрекословно этимъ странностямъ, но онѣ меня сильно безпокоили. Впрочемъ онъ казался совершенно здоровъ.
Немного требовалъ онъ отъ судьбы, готовившей ему однако горькую долю. Онъ любилъ хорошихъ лошадей, любилъ принимать и угощать знакомыхъ, давалъ охотно денегъ взаймы, и жилъ какъ русскій баринъ спустя рукава. Только въ послѣдствіи я оцѣнила его честное сердце и мягкій нравъ, неиспорченный даже болѣзненными причудами, но тогда меня бѣсило его равнодушіе къ отвлеченнымъ вопросамъ занимающимъ молодежь, его непониманіе мучительнаго нравственнаго состоянія въ которомъ я находилась, и я не умѣла привязаться къ нему.