-- Гарольдъ!-- закричала она, схватывая его руку обѣими своими:-- ты не пускай ихъ ко мнѣ! Я... я не могу идти въ тюрьму и всѣхъ оставить. Я не люблю потемокъ. Я не могла бы просидѣть всю жизнь въ тюрьмѣ и никого не видѣть, ни Мабель, ни Колина, и никого! Скажи мнѣ, что дѣлать, только скажи мнѣ и я все сдѣлаю!
Опять повторяемъ, что многіе порядочные негодяи постыдились бы смутить такъ ужасно свѣтлую жизнь ребенка, да и Коффину было непріятно, но онъ былъ почти у цѣли и не вахотѣлъ лишиться плодовъ своей тактики.
-- Я не долженъ былъ бы помогать тебѣ,-- сказалъ онъ;-- еслибы я поступилъ по совѣсти, то передалъ бы тебя въ руки... Нѣтъ, нѣтъ, Долли, успокойся, я этого не сдѣлаю. Но не могу и помочь тебѣ, Но если ты хочешь, то сама можешь помочь себѣ и обѣщаю, что я тебя не выдамъ.
-- Что ты хочешь сказать? можетъ быть, я могу приклеить марку обратно?
-- Неужели ты думаешь, что этого не будетъ видно? Нѣтъ, Долли, если кто-нибудь, кромѣ тебя и меня, увидитъ это письмо, все пропало.
-- Но неужели ты хочешь сказать... неужели... о, нѣтъ, Гарольдъ, я но могу сжечь письмо!
Въ каминѣ горѣлъ огонь, потому что, не смотря да весну, утро было холодное..
-- Пожалуйста, не думай, что я совѣтую тебѣ сжечь его. Сжечь письмо, конечно, не хорошо. Все въ этомъ дѣлѣ нехорошо отъ начала до конца, только другого средства нѣтъ и надо будетъ идти въ тюрьму. Но если ты рѣшишь сжечь письмо Долли, то и тебя не выдамъ. Я вовсе не желаю, чтобы такую бѣдную маленькую дѣвочку, какъ ты, посадили въ тюрьму. Но дѣлай, какъ знаешь, Долли, я тутъ не причемъ.
Долли не могла выдержать долѣе; она схватка письмо и швырнула его въ огонь. Но едва пламя охватило его, какъ она уже раскаялась и хотѣла вытащить его изъ камина.
-- Это письмо Мабель!-- закричала она:-- я боюсь сжечь его; оно принадлежитъ Мабель.