Но Каффинъ схватилъ ее и удержалъ дрожащія ручки, пока письмо Гольройда не превратилось въ пепелъ.
-- Поздно, Долли!-- сказалъ онъ, съ торжествующей нотой въ голосѣ.
Долли бросилась въ кресла и зарыдала въ припадкѣ жгучаго раскаянія.
-- О! къ чему я это сдѣлала! къ чему вы заставили меня это сдѣлать, Гарольдъ!
-- Вотъ это мнѣ нравится,-- сказалъ Каффинъ, рѣшившій разъ навсегда положить этому конецъ.-- Я ничего ровно не заставилъ тебя сдѣлать, все было сдѣлано, прежде, чѣмъ я вошелъ. Я думалъ, что ты будешь рада отдѣлаться отъ письма такихъ способомъ, но ты сожгла его по собственному побужденію, помни это!
-- Полчаса тому назадъ я была хорошая дѣвочка,-- стонала Долли,-- а теперь я дурная дѣвочка... воровка! Никто меня больше знать не захочетъ, меня посадятъ въ тюрьму.
-- Не говори пустяковъ,-- встревожился Каффинъ, не ожидавшій, что ребенокъ способенъ принимать такъ близко къ сердцу такія вещи.-- И пожалуйста не плачь, рѣшительно не о чемъ тебѣ плакать... ты вполнѣ безопасна, пока сама не проболтаешься. Надѣюсь, что ты не думаешь, что я тебя выдамъ (и это дѣйствительно было въ высшей степени невѣроятно). Никто ничего не узнаетъ. И вѣдь я знаю, что ты не хотѣла сдѣлать ничего дурного. Незачѣмъ тебѣ этакъ мучаться. Вѣдь это только законъ такъ строгъ. Ну, успокойся, я долженъ идти; мнѣ нельзя ждать Мабель долѣе. Но прежде ты должна улыбнуться, ну чуть-чуть, въ благодарность за то, что я выпуталъ тебя изъ бѣды.
Долли слабо улыбнулась.
-- Вотъ и прекрасно; теперь я могу уйти спокойно. Ободрись и не бойся ничего. Помни, что тебѣ рѣшительно нечего бояться.
И онъ ушелъ, увѣренный, что теперь она ничего не разболтаетъ.