-- Ну знаешь ли, что я тебѣ скажу, Дженъ, это все только твоя ограниченность и односторонность -- я говорю съ тобой какъ братъ. Предположимъ, что онъ написалъ, какъ ты говоришь, легкомысленный романъ; что-жъ тутъ дурного?
-- Мы съ тобой такъ были съ дѣтства воспитаны, Соломонъ, что меня удивляетъ твой вопросъ. Ты хорошо знаешь, какъ въ нашей молодости смотрѣли на чтеніе романовъ, ужъ не говорю о сочиненіи ихъ. И у меня сердце болитъ при мысли, что мой сынъ содѣйствуетъ развращенію молодежи.
-- Вотъ вздоръ какой!-- закричать м-ръ Лайтовлеръ.-- Въ нашей молодости, какъ ты говоришь, мы не ходили въ театръ и читали только набожныя и нравоучительныя книги. Да и скучища же это была, скажу я вамъ! Я теперь не читаю романовъ, потому что у меня и безъ того много дѣла. Но съ тѣхъ поръ міръ пошелъ впередъ, Дженъ. Всѣ наши прихожане читаютъ романы. Почему ты воображаешь, что ты умнѣе ихъ? А между тѣмъ, ты взяла да и выгнала мальчишку изъ дому, и даже не посовѣтовавшись со мной. А кажется, меня можно было бы спросить!
-- Ну, Соломонъ,-- отвѣчала миссисъ Ашбёрнь, пыхтя, что у нея было признакомъ величайшаго волненія,-- этого я отъ тебя не ожидала; и ты былъ такъ же сердить на Марка, какъ и всѣ мы.
-- Потому что я тогда не зналъ всего. Потому что никто мнѣ не потрудился объяснить. Я думалъ, что Маркъ меня осрамитъ, а онъ, вмѣсто того, дѣлаетъ мнѣ честь. А вѣдь мнѣ этогото и нужно.
Тутъ Трикси не выдержала и въ восторгѣ обняла дядю и жарко его поцѣловала.
-- Милый дядюшка, вы, значитъ, не думаете больше, что Маркъ осрамилъ васъ.
Дядюшка Соломонъ самодовольно оглядѣлся вокругъ.
-- У меня нѣтъ ограниченности и односторонности въ умѣ, моя милая Трикси. Я прочитаю его книгу и если она мнѣ понравится, я ему дамъ знать, что онъ можетъ на меня разсчитывать, какъ на дядю, который ему поможетъ въ случаѣ нужды. Больше я пока ничего не скажу. Но я думаю, Дженъ, что вы были слишкомъ жестоки съ Маркомъ. Нельзя же всѣмъ быть такими исключительными баптистами, какъ ты.
-- Я радъ, что ты это говоришь, Соломонъ,-- пролепеталъ м-ръ Ашбёрнъ,-- потому что я то же самое говорилъ Дженъ (если ты припомнишь, моя душа), но у нея свои опредѣленныя на этотъ счетъ мнѣнія и она со мной не согласилась.