Злополучная Дженъ, видя, что всѣ на нее обрушились, и въ душѣ довольная, быть можетъ, тѣмъ, что можетъ простить сына, тѣмъ болѣе, что "Еженедѣльный Хоривъ" похвалилъ его книгу, объявила:
-- Я тоже была введена въ заблужденіе, я думала, что Маркъ написалъ какую-нибудь пошлую и суетную любовную исторію. Но я готова сознаться въ своей ошибкѣ, и если Маркъ пожелаетъ ко мнѣ переѣхать...
Но м-ръ Лайтовлеръ желалъ сохранить за собою монополію великодушія.
-- Слишкомъ поздно, Дженъ,-- сказалъ онъ.-- Маркъ не переѣдетъ къ тебѣ, послѣ того какъ ты такъ дурно обошлась съ нимъ. Ты сама такъ устроила и теперь оставайся при своемъ. Но пока я живъ, я не допущу, чтобы онъ отъ этого пострадалъ, да и послѣ моей смерти также. Я всегда относился къ нему какъ къ сыну. Не такъ, какъ ты.
И, уходя спать, онъ оставилъ всю семью, за исключеніемъ Трикси, въ печальныхъ размышленіяхъ о томъ, что они лишили себя всякаго права радоваться и гордиться успѣхами Марка и что пропасть, образовавшаяся между ними, слишкомъ велика, чтобы ее можно было сравнять.
XVII.
Въ которой Маркъ наживаетъ врага и вновь обрѣтаетъ друга.
Слава Марка все росла и онъ сталъ получать доказательства этого въ болѣе пріятной и существенной формѣ, нежели пустые комплименты. Издатели и редакторы постоянно приглашали его сотрудничать и предлагали такія условія, о которыхъ онъ не смѣлъ и мечтать.
Чильтонъ и Фладгэтъ приставали, чтобы онъ имъ далъ новый романъ, но Маркъ никакъ не могъ рѣшить, послать ли имъ: "Единственную красивую дочь" или "Звонкіе колокола". Сначала ему съ лихорадочнымъ нетерпѣніемъ хотѣлось видѣть въ печати свои собственныя произведенія, но теперь, когда время наступило, онъ колебался.
Не то, чтобы онъ сомнѣвался въ ихъ достоинствахъ, но онъ съ каждымъ днемъ убѣждался, что трудно будетъ затмить "Иллюзію" и что необходимо употребить величайшія для того усилія. Новыя и блестящія идеи, но которыя влекли за собой передѣлку всего плана, постоянно приходили ему въ голову и онъ передѣлывалъ свои романы, и никакъ не могъ рѣшиться съ ними разстаться.