Маркъ вспомнилъ, что на-дняхъ сама Мабель высказывала ему, что Долли безпокоитъ ее въ послѣднее время своимъ разстроеннымъ видомъ и частыми, хотя на видъ и безпричинными, слезами. Еслибы ему удалось успокоить ребенка, то сестра ея была бы навѣрное очень ему за это благодарна. И вотъ, съ свойственной ему самоувѣренностью, онъ предпринялъ дѣло, которое должно было дорого обойтись ему.-- Хорошо; но предоставьте мнѣ дѣйствовать, а сами бѣгите къ сестрицѣ Мабель и предупредите ее о моемъ приходѣ.
И онъ направился въ библіотеку. Тамъ онъ нашелъ Долли въ креслахъ, изнемогающей отъ слезъ и тайнаго страха, котораго она не смѣла никому повѣдать. Маркъ былъ настолько добръ, чтобы тронуться безпомощнымъ отчаяніемъ ребенка, и впервые подумалъ, что причина, пожалуй, и не совсѣмъ ничтожная, и тѣмъ сильнѣе захотѣлось ему помимо всѣхъ личныхъ мотивовъ, успокоить бѣдную дѣвочку. Онъ все забылъ кромѣ этого, и безкорыстная симпатія, воодушевлявшая его, сообщила ему такой тактъ и такую мягкость, какъ люди, хорошо его знавшіе, не могли бы и предположить въ немъ. Мало-по-малу Долли, не хотѣвшая сначала говорить съ нимъ и отвернувшаяся отъ него, призналась, что она очень несчастна, что она сдѣлала нѣчто такое, чего не должна никому говорить.
Тутъ она вскочила съ покраснѣвшимъ лицомъ и стала умолять его уйти и оставить ее.
-- Не заставляйте меня сказать вамъ,-- жалобно просила она.-- О! я знаю, что вы жалѣете меня, я васъ теперь полюбила, но я право не могу вамъ сказать, не могу. Пожалуйста, уйдите, я такъ боюсь, что скажу вамъ.
-- Но почему вы этого боитесь?-- спрашивалъ Маркъ.-- Я самъ не очень хорошій, Долли, вамъ нечего меня бояться.
-- Не въ томъ дѣло,-- съ трепетомъ объявила Долли,-- но онъ сказалъ, что если я кому-нибудь скажу, то меня посадятъ въ тюрьму.
-- Кто смѣлъ сказать такую безсовѣстную ложь?-- спросилъ Маркъ, чувствуя, какъ вся кровь закипаетъ въ немъ отъ негодованія на такую глупую жестокость.-- Вѣдь это не Колинъ, Долли?
-- Нѣтъ, не Колинъ, но Гарольдъ, Гарольдъ Каффинъ. О, м-ръ Ашбёрнъ,-- сказала она вдругъ съ проснувшейся надеждой,-- неужели это неправда? Онъ сказалъ, что папа, какъ юристъ, долженъ будетъ помогать закону наказать меня...
-- Какой мерзавецъ!-- пробормоталъ сквозь зубы Маркъ, понимая, что истина сейчасъ раскроется передъ нимъ.-- Такъ это онъ сказалъ, Долли; можетъ быть, онъ хотѣлъ подразнить васъ?
-- Не знаю. Онъ часто дразнилъ меня, но не такъ... И притомъ я все-таки это сдѣлала, хотя и нечаянно.