-- Да,-- отвѣчалъ онъ:-- вы выслушаете меня, Мебель, неправда ли?
-- Я сказала вамъ, что выслушаю. Надѣюсь, что ваши объясненія заставятъ меня думать о васъ иначе.
Онъ не понялъ, что она собственно хочетъ этимъ сказать, но нашелъ слова ея не особенно любезными.
-- Я надѣялся,-- сказалъ онъ,-- что вы не считаете меня дурнымъ человѣкомъ.
И такъ какъ она ничего не отвѣчала, то сразу приступилъ къ объясненію. Онъ былъ холоднымъ любовникомъ на сценѣ, но практика выработала въ немъ, по-крайней мѣрѣ, краснорѣчіе и, хромѣ того, онъ говорилъ теперь совсѣмъ въ серьезъ и въ его голосѣ слышалась искренняя страсть и сдержанная сила, которыя могли бы въ иное время тронуть ее.
Теперь же она дала ему договорить только потому, что чувствовала себя не въ силахъ перебить его, не потерявъ самообладанія. Она чувствовала, что онъ человѣкъ съ сильной волей и была тѣмъ благодарнѣе судьбѣ за то, что была обезпечена отъ его вліянія.
Онъ кончилъ, а она все молчала и ему стало наконецъ неловко. Но вотъ она взглянула на него и хотя глаза ея горѣли, но не страстью, которую онъ надѣялся въ нихъ прочесть.
-- И это все, что вы имѣете мнѣ сказать?-- горько произнесла она.-- Знаете ли, я ожидала совсѣмъ не того.
-- Я сказалъ, что чувствовалъ. Быть можетъ, можно было быть краснорѣчивѣе. Во всякомъ случаѣ, скажите мнѣ, чего вы ожидали отъ меня, и я вамъ скажу.
-- Да, я скажу; я ждала объясненія.