-- Объясненія!-- повторилъ онъ, недоумѣвая,-- но чего же?
-- Неужели вы не помните ничего такого, за что вы нашли бы нужнымъ повиниться, еслибы я случайно о томъ узнала? Видите, Гарольдъ, я вамъ облегчаю всѣ пути. Подумайте... вспомните хорошенько.
Каффинъ совершенно позабылъ о томъ непріятномъ эпизодѣ, а потому добросовѣстно отвѣчалъ:
-- Честное слово, не помню. Я не хвалюсь, что лучше моихъ ближнихъ, но съ тѣхъ поръ, какъ я сталъ о васъ думать, я не глядѣлъ ни на одну женщину. Если вы слышали какую-нибудь глупую сплетню, то не вѣрьте ей.
Мабель засмѣялась, но не весело.
-- О! это совсѣмъ не то; право, Гарольдъ мнѣ не до ревности, особливо теперь. Гарольдъ, Долли мнѣ все разсказала и... о письмѣ,-- прибавила она, такъ какъ онъ все еще какъ будто не понималъ, въ чемъ дѣло.
Теперь онъ понялъ и отступилъ точно затѣмъ, чтобы отклониться отъ удара. Все! слово это на минуту какъ бы оглушило его; онъ-то думалъ, что употребилъ всѣ средства, чтобы заставить дѣвочку молчать объ этомъ злосчастномъ письмѣ, и вотъ теперь Мабель узнала все!
Но онъ почти тотчасъ же опомнился, понимая, что теперь не время терять голову.
-- Полагаю, что я долженъ, въ свою очередь, просить объясненія,-- развязно произнесъ онъ:-- я, должно быть, очень провинился, но, представьте,-- рѣшительно не помню, какъ и въ чемъ.
-- Хорошо, я вамъ объясню. Я знаю, что вы пришли и застали бѣдную дѣвочку въ тотъ моментъ, какъ она сдирала почтовую марку съ какого-то стараго моего конверта и имѣли жестокость увѣрить ее, что она воровка. Можете ли вы это отрицать?