-- Нѣтъ, голубчикъ, я не могу долго оставаться. Я былъ по сосѣдству съ тобой по одному дѣлу и заглянулъ въ тебѣ. Мнѣ не хочется опять подниматься по лѣстницѣ, да и пора на желѣзную дорогу. Я ждалъ тебя въ твоей роскошной квартирѣ, думалъ, что ты скоро воротишься. Но не хочешь ли проводить меня, если никуда не торопишься.
-- Помилуйте, дядюшка, я очень радъ,-- сказалъ Каффинъ, внутренно бѣсясь, но онъ поставилъ себѣ за правило ухаживать за дядей и на этотъ разъ увидѣлъ, что не даромъ потерялъ время. Дор о гой дядя спросилъ его:
-- Кстати, ты знаешься съ писателями, Гарольдъ; не встрѣчалъ ли ты нѣкоего Марка Ашбёрна?
-- Разъ встрѣтился съ нимъ,-- отвѣчалъ Каффинъ и брови его наморщились.-- Онъ написалъ "Иллюзію"?
-- Да, чортъ бы его побралъ!-- отвѣчалъ дядя съ горячностью и разсказалъ о своей обидѣ.-- Быть можетъ, въ мои годы и не слѣдовало бы признаваться въ этомъ, но я ненавижу этого человѣка!
-- Неужели?-- переспросилъ Каффинъ со смѣхомъ:-- такое странное совпаденіе обстоятельствъ: я также ненавижу его.
-- У него совѣсть нечиста,-- продолжалъ дядя,-- за нимъ водятся грѣшки.
(Какъ и за всѣми нами,-- подумалъ племянникъ).-- Но что же заставляетъ васъ такъ думать?-- прибавилъ онъ вслухъ и съ интересомъ ждалъ отвѣта.
-- Я прочиталъ это на его лицѣ; у молодого человѣка съ чистой совѣстью никогда не бываетъ такого взгляда, какимъ онъ поглядѣлъ на меня, когда я вошелъ. Онъ совсѣмъ помертвѣлъ отъ страха, сэръ, буквально помертвѣлъ.
-- Только-то?-- сказалъ Каффинъ, слегка разочарованный.-- Знаете, это ничего не значитъ. Онъ могъ испугаться васъ послѣ того, что вы разсказали. Онъ, можетъ быть, изъ тѣхъ нервныхъ людей, которые вздрагиваютъ отъ всякаго пустяка, а вы къ тому же пришли обругать его, какъ сами говорите.